Новостная лента

Лучший джазовый голос Германии-2017 поет на украинском

03.05.2016

Украинка из Одессы, Тамара Лукашева, стала двойным призером одного из главных джазовых конкурсов Германии Neuer Deutscher Jazzpreis 2017 (рус. Новый Джаз-Приз Германии). Среди 200 джаз-бэндов именно Тамаре Лукашевой Quartett достал эту наивысшее дотовану в Германии награду (10 000 €) в сфере джаза. А саму певицу отметили призом SIGNUM-Сommunication-Solistenpreis как лучшую джазовую солистку Германии 2017 года.

 

 

Тамара Лукашева певица, бэнд-лидер, композитор и аранжувальниця – с 2007 года навчаєтсья в Кельне, работает в различных джазовых формациях и гастролирует по разным городам Европы. За очень короткое время она сумела влиться в профессиональные европейские круги джаза и уже успела поработать со всемирно известным Биг Бэндом Западногерманского Телевидения и Радио WDR Big Band и с лучшим юношеским джаз-оркестром Германии BuJazzO. Ее композиции, где она объединяет украинскую этническую музыку с джазом, классикой и музыкой мира, убедительно завоевывают найдосвітченіших ценителей джазовой сцены и открывают им новые миры. В Львове Тамаре Лукашевой Quartett будет выступать этим летом на Alfa Jazz Fest 2017. А сейчас певица гастролирует в различных джаз-формациях по Европе.

Пообщаться с ней удалось во время Acht Brücken Festival в Кельне, где она два вечера подряд – а именно третьего и четвертого мая – музикуватиме в составе Duo lit и New Balance Band.

 

– Какие чувства переполняют в тот момент, когда жюри зачитывает победителя, ты слышишь свое имя и под бурю аплодисментов выходишь на сцену, где приз тебе вручает сама Норма Уинстон?

– В этот момент я вообще ничего не понимала. Это было как во сне. Ты выходишь на сцену и тебе дают что-то такое тяжелое, потом еще одно. Затем под море оваций на сцену выходит мой бэнд. Вот примерно так это все было.

 

– Что означает для вас эта важная награда?

– Я очень-очень рада, потому-что мы с моим бэндом чрезвычайно много сделали для этого конкурса. Очень много занимались. У нас уже есть своя история. Мы существуем шесть с половиной лет и уже выиграли несколько призов, но эта награда для нас весомая. Я, вообще, немного по-философски отношусь к наградам. Что-то выигрывать – это очень хорошо. Это и какие-то деньги, которыми ты делишься со своим бэндом, и которые очень быстро расходятся. Это, конечно, понятно. Но в действительности я еще не совсем поняла, что эта награда мне принесла. Пока- это только такое состояние, в котором ты понимаешь, что надо еще больше работать. Сейчас меня уже немножко больше знают организаторы, я приглашена на различные фестивали и поэтому именно сейчас я могу поймать эту волну, чтобы еще больше входить в контакт с людьми, еще больше говорить о том, что я делаю, о моей музыке, о мой бэнд, про другие проекты. У меня такое ощущение, что я сейчас не могу расслабиться, потому-что эта работа должна быть сделана уже сейчас, и ее нужно немедленно делать. Все только начинается, поэтому это совсем не так, что ты выиграл приз, лежишь себе на диване и теперь на тебя все сыплется (смеется).

 

– Но все же этот приз – это признание вашей работы, что предоставляет вам лично авторитета, а вашем творчестве – большей весомости. Или не так?

– В каком-то смысле это действительно так. Для меня самым важным является то, что мы играли и будем играть мою музыку, которую я пишу на украинском и русском языках. Потому что я из Одессы. Оба языка для меня очень важны. Очень много певцов из разных стран поют на английском. Весь мир поет джаз на английском. Почему? В каждом языке есть своя особая мелодика и мне хочется это показать. А когда музыка базируется на языке, который, в свою очередь, базируется на той культуре, с которой я выхожу, и она нравится людям, как, например, сейчас в Германии – для меня это счастье.

 

– Расскажите, пожалуйста, что это за конкурс и как он проходит.

– Конкурс Neuer Deutscher Jazzpreis (рус. Новый Джаз-Приз Германии) проводится ежегодно. Он отличается от других конкурсов тем, что здесь нет ограничения по возрасту. В Германии есть огромное количество джаз-бендов, которые могут отправиться на этот конкурс. В этом году их было 200. В конце жюри отбирает 12 бэндов и отсылает их записи к куратору. Каждый год организаторы конкурса выбирают куратором одну из звезд мирового джаза. Куратор достает только записи без какой-либо информации. То есть, он не знает ни имени, ни откуда этот человек, ни сколько ей лет – никакой информации, только записи. И из этих записей куратор должен выбрать три бэнды. В этом году куратором была Норма Уинстон. Она является героем моего времени и современной легендой британского джаза. Я знаю все ее записи. Несколько лет подряд я прослушала все, что она делала. Поэтому для меня Норма Уинстон – это непревзойденная женщина с огромным опытом. Ей сейчас, думаю, 75 и она прекрасно поет. Я имела счастье с ней пообщаться до и после концерта и это было нечто невероятное. Так вот, Норма Уинстон выбрала три бэнды, которые потом приехали к Мангайму на финальное выступление. А в финале решает публика, бэнд выиграл. Публика дает также соло-приз. Поскольку этот приз является высоко дотируемым в Германии и очень популярен, в джазовых кругах есть много разговоров о нем, особенно относительно того, что решает публика. Но критики забывают, что до того, как выбирает публика, конкурсанты проходят отбор два раза. Сначала же выбирает жюри, затем куратор, они – профессионалы. В принципе все три группы, которые в конце стоят перед публикой, являются победителями. Поэтому для меня – большое счастье, что приз получили именно мы. Этот приз является одним из самых главных отличий Германии для профессиональных джазовых певцов.

 

– Какой была реакция в Украине? Потому я, кстати, никакого отклика это не нашло.

–Я думаю, что в Украине не знают, что такой приз и такой конкурс существует. Вы знаете, я каждый раз стараюсь приехать в Украину и сделать что-то такое особенное, кого-то привезти. Вот в феврале этого года я привозила очень известного трубача Матиаса Шріфля. Мы играли концерты в Одессе, и во Львове. Он является одним из лучших трубачей Германии. В прошлом году я привозила свой квартет. В конце лета мы сыграли шесть концертов в разных городах Украины. Музыку, которую я делаю на украинском и русском языках, играют на очень высоком уровне немецкие и швейцарские музыканты. У меня в бэнде басист и пианист из Германии, а барабанщик – из Швейцарии, который сейчас живет в Кельне. Это интернациональный бэнд. И когда я в Германии играю какие-то концерты, такие не очень маленькие, скажем, средние концерты – то обязательно будет какая-то реакция в прессе. Об этом будут говорить, будут что-то писать. Я не знаю почему, но в Украине этого нет, и я не знаю, нужно ли вообще об этом говорить. На концерт, посвященный Юрию Кузнецову, который в прошлом году открывал Одесский джазовый фестиваль и над которым я очень много работала, пришло, к сожалению, только две трети зала. Этот концерт был для меня особенным. Я работала четыре с половиной месяца только над ним. Юрий Кузнецов был выдающимся человеком, пианистом и композитором. Он был джазовым музыкантом с большой буквы. Когда Юрий Кузнецов был еще жив, мы задумали такой проект – его киномузыка с симфоническим оркестром. У него не было ничего кроме записей – там ооочень красивая музыка, такая красивая! Я взяла эти записи, записала нотами и оркеструвала для симфонического оркестра и джазовой группы. Когда Кузнецов умер, работать было особенно тяжело, но я старалась все сделать настолько хорошо, насколько это для меня возможно. И вот первый день фестиваля, на сцене Одесский симфонический оркестр и джазовая группа – большой концерт, который происходит не каждый день, а зал даже не переполнен. И никакой реакции в прессе, вообще ничего нигде не было. Я понимаю, что мое имя еще не знакомо для людей. Но Юрий Кузнецов – это легенда нашего города. В этом году, насколько я знаю, этот концерт хотят повторить в Одессе ко дню города. Очень интересно, как будет в этот раз? Не говорят все эти примеры, о том, что ценителей джазового искусства в Украине мало?

 

– В чем здесь проблема, по вашему мнению?

– Эта проблема касается не только Украины. Она касается всего мира. Современное искусство – джаз, современная музыка – требует финансов. Это не то искусство, которое может существовать так, как поп — или рок-музыка, которая продается, ибо она проста и ее любят люди. Современное искусство требует инвестиций, нужны какие-то фонды, люди-меценаты. В Германии на культуру выделяются большие деньги. Здесь есть понимание того, что искусство очень нужно.

 

Тамаре Лукашевой Quartett

 

– Вы выросли в музыкальной семье, учились в Одесском музыкальном училище и Донецкой консерватории. Что больше всего повлияло на ваше творческое развитие?

– Мои родители – музыканты, мама – классическая пианистка, отец – джазовый саксофонист. С детства я слушала очень много разной музыки, и джазовой. То, что я с детства занимаюсь музыкой – это заслуга родителей, но то, кем я сегодня есть – это, конечно, долгий творческий процесс. Основную музыкальную базу дало мне музыкальное училище, где я начала заниматься музыкой профессионально. Училась на двух факультетах, как пианистка, и как вокалистка на джазовом отделе. Обучение здесь было очень интенсивным. А Донецкую консерваторию, где я проучилась три года заочно, я не закончила. Когда приехала сдавать очередную сессию, а параллельно я уже училась в Кельне и об этом в консерватории знали, у меня попросили очень большую сумму денег, чтобы получить допуск к сессии. Никто же не знал про мои долги и про мою финансовую ситуацию. Все думали, что, если я езжу в Германию, то очень богатая. Поэтому я решила, что это мне уже не нужно. Тем более, что для моего музыкального развития я в консерватории ничего особенного не взяла.

 

– Несмотря на это все, музыку вы начали писать именно в консерватории, не так ли?

– Музыку я начала писать после окончания училища, потому-что у меня появилось немного больше времени. До того я только занималась, у меня было очень много предметов, экзаменов: и фортепиано, и вокал, я еще работала. У меня совсем не было времени.

 

– А где вы работали?

– В ресторанах. Мы играли на различных вечеринках, днях рождениях и свадьбах. Я все это прошла, десять лет так работала. Начинала с моими родителями, когда мне было 11. А когда мне исполнился 21 год, я сказала себе: «Все! Мне достаточно!» Поэтому, если говорить о музыке, которая на меня повлияла, то ее очень трудно определить. В моей жизни было столько такого, что хочется забыть и не помнить, что это со мной было, что я такие песни тоже пела. Но и там ты тоже чему-то учишься, потому-что ты уже знаешь как не надо и как ты не хочешь. И вообще, когда ты відспіваєш свадьбы – а это 8-12 часов – и ты должен отпеть, то концерты сейчас, которые длятся 2-3 часа – это сравнительно ничего. Как на меня, все, что ты проходишь по жизни, все тебе помогает. Я не знаю, что бы с меня было, если бы я родилась где-то в Европе, где все так комфортно и все складывается очень хорошо.

 

– Ваша первая композиция, что это было за произведение? Джазовый?

– Да. Когда мне было 20 лет, у меня появился дуэт. Я работала вместе с Роксаной Смирновой, это было где-то в 2008 году. И я начала для нас писать музыку. Примерно в 19-20 лет наступил такой момент, что я начала чувствовать, что меня что-то мучает, что-то есть и что я хочу подойти к инструменту, потому что какая-то мелодия хочет выйти на свет. Такое ощущение не покидает меня и сейчас, когда я пишу. Очень часто я не могу ничего другого делать. Я должен сидеть и просто искать, что же там приходит, что же оно там хочет выйти? Как-то так складывается.

 

– В 2010 году вы вступили вдруг в четыре европейские консерватории. Какие?

– Все немецкие консерватории, куда я подавала документы, меня приняли. Дортмунд, Берлин, Эссен и Кельн. Самое сложное было выбрать между Кельном и Берлином. Но все же я хотела к Кельну.

 

– Почему Кельн?

– Было много факторов, которые складывались так, будто жизнь показывала, что мне лучше быть в Кельне. Я никого не знала в Германии и приехала сюда совсем одна. Меня встретил Вадим Неселовский, который в то время случайно был в Германии. Это был единственный человек, который мне показала, как я могу купить билет и прочее. А в Кельне я встретила людей, с которыми я познакомилась и подружились раньше, в Израиле. В Кельне было как-то очень хорошо, какие-то такие вибрации там, ну очень хорошие. Мне там очень понравилось. Это мой город.

 

– В Кельне вы начали изучать композицию и аранжировку. Что дала вам Кельнская высшая школа музыки и танца?

– Я начала изучать все – и вокал, и композиции, и аранжировки. Вообще, Украина сделала меня тем, кем я есть, а Германия позволила мне быть этим человеком. То есть, Украина дала мне все то, что я накопила и что у меня есть. А в Германию ты приезжаешь и можешь все то вытащить из себя. Она тебе показывает, как ты можешь все то, что имеешь, наилучшим образом презентовать. Я, на самом деле, очень-очень благодарна Кельна и Германии. Она для меня в каком-то смысле как вторая Родина, потому-что меня здесь с большим теплом и любовью встретили. Я нашла в Кельне очень хороших людей – это моя учительница, профессор Аннете фон Айхель. Она и сейчас заботится обо мне, хоть мы уже не ученик и профессор, а друзья.

 

– Чему вы научились в Кельне с технической стороны?

– В Германии я начала почти с нуля. Вообще, если ты меняешь педагога, то ты очень многое можешь поменять, потому-что у каждого своя концепция. Во-первых, некоторые вещи по вокалу с технической стороны я делала неправильно и мне надо было это исправить. Во-вторых, я научилась, как расписывать сочинение и как это все реализовать на практике, как записать, чтобы музыканты поняли, что ты имеешь в виду. Всему этому я научилась в Кельне, потому-что здесь уже есть система, по которой очень много лет работают очень много людей. Я как бенд-лидер в моем квартете, да и в других проектах, приношу готовые ноты, в которых уже все написано. Мои музыканты пытаются играть именно так, как я написала. Кроме того, я вижу здесь много бэндов, слежу за тем, что они делают в плане промоушен, видео, записи, учусь, как разговаривать с организаторами. Это твой личный выбор, как развиваться. В Кельне есть очень много людей, в которых ты можешь этому научиться. Это мне тоже очень много дало.

 

– Если посмотреть вашу биографию, то интенсивность вашей жизни поражает. Кроме того, что вы учитесь, вы еще интенсивно концертуєте и каждый год выигрываете очень важные призы. На вашем счету отличия таких конкурсов как Master Jazz Fest (Украина), BuJazzO (Германия), Voicingers (Польша), Keep an Eye Jazz Awards (Нидерланды), сейчас — Neuer Deutscher Jazzpreis. Какой из этих призов вы считаете самым важным и какие цели вы себе ставите на будущее?

– Действительно, я уже много лет подряд что-то выиграю. Вообще, каждый приз является для меня очень важным. Каждый конкурс – это некая новая ступень в моем развитии, где я что-то для себя изучила. Хотя я не очень люблю конкурсы. Может, так даже точнее – я очень их не люблю. Но я принимаю в них участие. И я знаю почему. Потому-что это другая ситуация в моей жизни. Это не концерт. Это немного как спорт. На конкурсе ты собран и должен сейчас сделать все, как только можешь, лучше. Это такая тренировка для меня. И если мне это удалось, то на всех последующих концертах мне будет намного легче, потому-что я знаю, что я могу и в напряженной ситуации хорошо работать. Кроме того, это также возможность показать себя и познакомиться с новыми людьми. Как музыкант ты должен иметь много контактов, потому-что только так ты можешь выжить. Надо крутиться, надо, чтобы люди тебя знали. Ты можешь быть гением, но если ты сидишь у себя дома и никогда никуда не вылезаешь, то у тебя мало что получится. Конкурсы – это мой опыт, такая рациональная работа для меня.

 

– А чего хотелось бы достичь?

– У меня нет какой-то цели, к которой я дойду и скажу: «Это все!». Потому что тогда – это действительно все. Жизни завершено. Для меня процесс – это то, что мне нравится. Мне нравится быть в процессе. Я этим наслаждаюсь. Это как в музыке, где цель – не просто сыграть, или спеть композицию от начала до конца. Главная цель – наслаждаться процессом, тем, что я именно в этот момент проживаю и делаю это лучше. Это такое мое жизненное кредо.

 

– Мы говорим сейчас о ваших успехах. Но каждый человек проживает различные жизненные ситуации, где есть не только успех, о чем говорится в целом очень мало. Были ли неудачи на вашем пути и как вы их преодолевали? Что надо иметь, чтобы не сломаться?

– На самом деле в моей жизни было очень много всего. Если человек хочет стать музыкантом, то она должна понимать, что у нее каждый день что-то будет получаться не так, как она хочет. Ты каждый день будешь ошибаться, ты каждый день будешь недоволен собой, тебе будут отказывать. Ты, может, и играть будешь не там, где ты хочешь. С тобой не всегда хорошо общаются организаторы, потому что они хотят тебе заплатить меньше, чем они могут, и меньше, чем ты заслуживаешь. Это и нестабильность, потому что месяца у тебя много концертов, а в следующем меньше, а ты должен все оплачивать и за что-то жить. Музыка – это нестабильный доход. Есть очень много факторов, которые на тебя воздействуют из внешней среды. Я уже не говорю о том, что творится в твоем внутреннем мире. Бывает же так, что вчера ты пел и играл, и у тебя все получается, а сегодня неизвестно почему у тебя ничего не получается. И ты не можешь понять почему? Опять начинаешь все с начала, анализируешь, почему не получается, почему не звучит? Я не помню, чтобы у меня когда-то был какой-то огромный провал. И эти маленькие ошибки или маленькие неудачи, они случаются с тобой каждый день. И это – ооочень сложно. Это же еще сложнее, чем большой провал. Важно набраться терпения и идти дальше. И это – сложно. Я знаю, что путь состоит из вот таких маленьких-маленьких шагов.

 

– Что для вас значит джаз?

– Если коротко – это свобода, но сейчас джаз не является таким свободным, как он был с самого начала. Есть даже такой дискурс, что для современного джаза нужно придумать какое-то другое слово. У людей джаз ассоциируется с жанром, который существовал каких-то 20-30 лет, а потом с него развились совсем другие вещи. Но для меня джаз – это свобода и возможность сказать то, что я хочу сказать, и так, как я хочу это сказать. И при этом меня не заклюют, когда я возможно что-то не так, как надо, сказала, как это, например, в классике.

 

– Если говорить о джаз как стиль, то речь идет о много разнообразных направлений. Такая плюралістика очень затрудняет ориентацию для слушателей. Как ориентироваться в этом пространстве? Как определять, что есть качественное, а что нет?

– Очень часто после концерта ко мне подходят люди и говорят: «Я ничего в этом не понимаю, но мне очень понравилось». Я думаю, что для человека, который не занимается джазом профессионально, не надо ничего понимать. Любая музыка, если она касается вашего сердца и если оно открывается до этой музыки, то это хорошо. Не взирая на имена и на то, что вам будут говорить, что это невероятно, что это высший класс, а вы приходите на концерт и ничего не чувствуете. Когда эта музыка ничего с вами не делает, то, возможно, она для вас не такая уж и добрая. Я считаю, что если музыка поражает сердце и разум и что-то с тобой делает, то это – важнейшие показатели. Параметры качества – очень сложная тема. Даже мы сами, профессиональные музыканты, в нашей среде не можем прийти к некой единицы, как в физике. В музыке – это очень индивидуальные вещи.

 

– Что бы вы хотели напоследок пожелать украинскому читателю?

– Любите и уважайте себя, но по-настоящему, так, чтобы это уважение к себе помогла вам уважать и любить других. Я думаю, если люди научатся любить и уважать себя, то они научатся уважать и других, потому-что это такой обратный процесс. И – не сдаваться. Если что-то не получается сразу, то это не повод складывать руки. Просто надо идти дальше и все получится.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика