Новостная лента

Мартин. Работа со следами

25.02.2016

 

Если верить Дьордеві Конраду (а мы не имеем оснований ему не верить), настоящий центральноєвропеєць отличается особой эстетической чувствительностью относительно сложных материй. Иными словами, экзистенциальное пребывание среди, в зоне перманентного общественно-исторической нереализованности, повлекло за собой повышенную восприимчивость даже на уровне географических названий. Центральная Европа – это такая часть мира, где география незаметно переходит в поэтику, и из этого возникает геопоэтика.

 

Моя особая чувствительность когда-то, лет двадцать назад, сработала на название «Nach Galizien» – со всеми упомянутыми в подзаголовке хасидами, гуцулами, русинами и поляками. Я еще не держал в руках той книжки, но до меня отовсюду долетали сигналы о ее, простите за нецентральноєвропейське слово, мессидж. Более того – я еще не держал ее в руках, а мне уже хотелось дискутировать с ее автором. Доказывать ему, например, что те же «гуцулы» и «русины» не могут быть компонентами одного уровня, поскольку гуцулы также русины, то есть современным языком также украинцы. Или, скажем, подробнее расспросить автора о том, что он имеет в виду, употребляя в названии книги предлог «nach» – направление движения или констатацию смерти. «Галичину» или «После Галичины»? Galizien как Атлантида? Материк, который мы потеряли? Если автор имел в виду именно это, то я смог бы убедить его в обратном. Однако в любом случае я был ему благодарен уже хотя бы за то, что он, человек Запада, решил писать о наших хасидов, гуцулов, русинов и поляков.

 

Я ошибался – никакая он не человек Запада. Как и не человек Востока. Мартин Поллак – центральноєвропеєць. А это, как мы уже согласились, означает, что он наделен особой эстетической чувствительностью.

 

Перечитывая его «Мертвеца в бункере», я в очередной раз утверджуюсь в впечатлении, что благодаря автору участвую в расследовании. Это слово содержит в себе корень «след». Слово «рас-следование» можно понимать как восстановление следов, затертых и вроде пропавших, а следовательно – дальнейшее их изучение и обработка. Я бы назвал это реставрационными работами по восстановлению исторической памяти.

 

Но что мы знаем о историческую память и как ее понимаем?

 

Неопрацьоване и брошенного на произвол судьбы прошлое каждую минуту может вернуться – ему лишь дай благоприятный момент, и оно уже снова тут как тут. Его нельзя оставлять без присмотра, потому что оно, оказывается, никуда не уходит и не исчезает, готовое ежеминутно выпрыгнуть на нас из засады своего ада.

 

Удерживание прошлого на безопасном расстоянии, то есть непрерывная работа над ним, требует ясности позиционирования, аналитической отваги и чистоты в исследовании. Это и есть те три основы, на которых вырос и на которых так убедительно держится творческий феномен Мартина Поллака. А еще, конечно, многоязычие – ее центральноевропейский вид, что предполагает ее как в дословном, так и в метафорическом смысле (согласно тем же Конрадом).

 

Но над всем этим есть еще и надстройка, ее я охарактеризовал бы так: Европа как осознанная ответственность.

 

Мартин Поллак – один из тех, кто ломает европейские табу. Он предпочитает говорить там, где обычно предпочитают помолчать, промолчать и замолчать. Имея при этом, казалось бы, довольно подходящее резон: ради чего выводить из сферы замалчивание том, что непременно начнет болеть и раздражать, как только его коснешься? Ради чего, например, сейчас, шестьдесят пять лет спустя, докапываться, зачем красноармейцы расстреляли двух польских цванґсарбайтерів на окраине австрийского села? Ради чего все эти расследования? Мартин Поллак знает ответ, и она проста: ради истины. Хоть истина преимущественно раздражителен и мучительная. Сладкой она почему-то не бывает.

 

Впервые мы встретились весной 2001 года в Вене. Зная о том, что мы должны пересечься, он прихватил для меня редкий подарок – два тома Ивана Франко с самого первого и древнейшего собрания 1903 – 05 гг. Однажды он приобрел их у какого-то букиниста из Братиславы. Что они в Братиславе делали – мне сказать трудно. Видимо, ждали Мартина Поллака, который их непременно выкупит. Судьбы книжек иногда значительно плутанее, чем человеческие. «Тебе они гораздо нужнее», – сказал Мартин Поллак и отдал мне книжный раритет в вечное обладание. Но мытарства Франковых томов на этом не закончились. Поэтому из Вены они сначала полетели вместе со мной через Рим в Нью-Йорк, откуда поехали вглубь материка, в Пенсильвании. И только через месяц, когда я уже готовился к возвращению в Украину, я сдал их, как и десятки других книг, приобретенных в течение тех десяти американских месяцев, на корабельную почту. Поэтому они снова пересекли Атлантику – теперь уже в восточном направлении, в каком-то корабельном трюме, упакованные в контейнер, что, видимо, хорошенько покачался на океанской волне. После счастливого прибытия до одного из европейских портов они еще долго скитались по суше Старого Мира. Пока однажды снова не оказались в моих руках, у меня дома, в городе Франковске, бывшем Станиславе и еще колишнішому Станиславове, в Галичине.

 

Таким образом снова произошла история с удивительно метким названием «Nach Galizien».

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика