Новостная лента

Между двумя утопиями

17.09.2015

Украинский ПЕН-центр приглашает на дискуссию «Культура между вызовом ґлобалізму и искушением национализма», которая состоится в рамках Четвертой региональной встречи ПЕН-центров в первый день Форума издателей завтра, то есть 15 сентября, в четверг, в 17.00 часов в конференц-зале Дворца искусств (Львов, вул. Коперника, 17). В дискуссии примут участие представители ПЕН-центров: Боґуміла Бердыховска (Польша), Тарас Возняк (Украина), Геркус Кунчюс (Литва), Серджан Срдич (Сербия), Андрей Хаданович (Белоруссия).

Приглашая наших друзей к участию в этой дискуссии, председатель Украинского ПЕН-центра Николай Рябчук говорит о ловушку утопии: «Нативізм не менее утопійний, чем ґлобалізм, только его утопия расположена не в будущем, а в прошлом. А потому, если нам, то есть нашей культуре, приходится выбирать между этими двумя проектами, должны взять что-то полезного от каждого, а все же ставить на будущее. Потому что в прошлом мы так не изменим и в его утопии не вернемся. Будущее же тем временем остается открытым. И хотя шансы сделать его умнее и перспективнее в целом небольшие, они все же пока что существуют и за них стоит бороться».

 

 

(Выступление на завтрашнем открытии региональной конференции восточноевропейских ПЕН-центров «Культура между искушением национализма и вызовом ґлобалізму» во Львове)

 

Двести лет назад Иоганн-Вольфганг Гете предсказал конец эпохи национальных литератур и приход эпохи всемирной литературы.

 

На то время не было еще ни телефона, ни телеграфа; парусники преодолевали Атлантику за полтора месяца, до Австралии доплывали за три, и при том все равно оставались самым быстрым и удобным средством передвижения на длинные расстояния. До распространения пароходов и паровозов оставалось еще несколько десятилетий. О полетах в воздухе мечтали только фантасты, про интернет не мечтал никто — это было просто за пределами человеческого воображения и понимания.

 

Ґетівська интуиция базировалась в основном на примечательном факте стремительного распространения переводных произведений, в частности его собственных, на европейском континенте. Он увлеченно рассказывал Екерману о своих впечатлениях от китайских романов, персидской поэзии, сербских песен. Всемирная литература в его воображении имела отчетливо орієнталізаційний оттенок, блестяще впоследствии деконструйований и проанализирован Эдвардом Саидом.

 

Впрочем, еще ранее двое Ґетевих соотечественников в брошюрке под названием «Манифест коммунистической партии» отметили неразрывную связь глобализации культурной и торгово-экономической: «Вместо старых потребностей, которые удовлетворялись местными изделиями, появляются новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран и климатов… И это имеет место как в материальном производстве, так и в интеллектуальном. Продукты мыслительной деятельности отдельных народов становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из многих национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература».

 

Спрос на культурную экзотику — производное от расширения мировых рынков и, соответственно, культурных вкусов, все вибагливіших и мінливіших. Ґлобалізм, в культурном смысле, оказался разновидностью ориентализма — тем, что Саид метко обозначил как «западный образ господствовать над Востоком, реструктуровувати его, осуществлять над ним власть». В нашем случае — речь идет о доминацию над ґлобалізованим миром.

 

Глобализация, как выяснилось, не устраняет и не смягчает присущих ему структурных неровностей. Наоборот, она их усугубляет и увипуклює. Национальные культуры получают шанс быть замеченными и услышанными. Но сама общая структура современного мира, его властные и финансовые механизмы обусловливают доминирующее положение традиционных центров над перифериями и, соответственно, неоколониальный характер культурного обмена и рубрикування. Именно от центров зависит, кто и что, как и когда будет замеченным и переведенным, оцененным и проінтерпретованим. Даже лучшее качество или и гениальность не гарантирует глобальное признание — как пример Отара Чіладзе или ряда других периферийных гениев наглядно показывает. И наоборот, даже рядовая качество, подкрепленное финансовой мощью и дискурсивним авторитетом Центра, дает хороший шанс на глобальный успех — как это наглядно показывает триумфальное шествие всеми континентами западного масскульта.

 

Гении рождаются в провинции, но славу приобретают в столице. Одни, для большей уверенности, переезжают туда физически, другие — меняют язык, фамилии, дискурсы, адаптируя их сознательно или подсознательно к вкусов и потребностей мирового Центра. Глобализация действительно расширяет конкуренцию и, соответственно, возможности участия в ней. Однако, поле, на котором она происходит, отнюдь не ровно, и правила — не для всех одинаковы, и судьи — далеко не бесстрастные.

 

Глобализация в ее заходоцентричній, преимущественно американоцентричній форме вызывает нативістську реакцию не только потому, что несет угрозу — реальную или преувеличенную — национальным культурам, их самобытности и аутентичности. Она вызывает неприятие также через свою основополагающую несправедливость — диспаритетність того мирового устройства, которая отражает и закрепляет, прикрываясь лицемерным лозунгом равных возможностей. Именно поэтому среди ее критиков видим не только традиционных правых, но и традиционных левых, не только консерваторов, но и либералов — по крайней мере тех, которые имеют достаточно ума и смелости, чтобы признать, что сегодняшний миропорядок не имеет ничего общего со священными для истинного либерализма принципами «четырех свобод»: свободного движения товаров, капиталов, информации и рабочей силы. На пути каждого из этих движений стоят десятки барьеров и фильтров, и главными их реґуляторами является, как правило, страны гло Центра, а не периферии.

 

Нативізм приобретает гло размаха степени кризиса проекта модерности и связанной с ним ґлобалізаційної утопии. В каждой стране, как замечает французский философ Бруно Лятур, нативізм имеет свою специфику, однако везде оперирует подобными терминами: «идентичность, защита, земля, граница, самость, подлинность, натуральное, нормальное, локальное, объединенное, гомогенное, временами этнически чистое».

 

«Назовем его цель, — пишет он, — возвращением к Древнему Краю. То ли в Польше, Венгрии, Франции, Италии, Голландии, Финляндии, Дании или Германии, или в США и на Филиппинах — везде мы слышим те же призывы прекратить движение к глобализации и ограничиться родным краем, который обещает мир и защиту от мировых невзгод. Даже Британия, которая, собственно, и положила начало ґлобалізацію, стремится теперь свернуться до размеров небольшого острова, которым перестала быть в XVIII веке и каким может снова стать после выхода из Евросоюза».

 

Нативізм не менее утопійний, чем ґлобалізм, только его утопия расположена не в будущем, а в прошлом. И поэтому, если нам, то есть нашей культуре, приходится все-таки выбирать между этими двумя проектами, должны взять что-то полезного от каждого, но поставить все же на будущее. Потому что в прошлом мы все равно не изменим и к его утопии, хоть бы там как, не вернемся. Будущее тем временем остается открытым. И хотя шансы сделать его умнее и перспективнее в целом небольшие, они все же существуют пока и за них стоит побороться.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика