Новостная лента

Михайль Семенко. Назад в будущее

19.05.2016

 

К 125-летию одного из локомотивов украинского авангарда Михайля Семенко киевская «Темпора» переиздала его трехтомник «Полное собрание сочинений», дополнен четвертым, заключенным самим издательством. Презентовали книгу 17 мая, во время «Книжного Арсенала», в «редакторском кабинете Василия Эллана-Голубого» (Арсенальные локации ежегодно изобретательнее). Дискуссия имела длинное название «В садах безрозних: украинский авангард на распутьях мировой культуры», но превратилась скорее на теплую, интимную разговор о личности самого поэта.

 

Кабинет основателя «Вселенной» и «Красного Перца» Эллана-Голубого славился тем, что там находилось место для каждого. Желающих послушать разговор літературознавиці Ирины Цымбал, «семенкознавця» и языковеда Николая Сулимы, искусствоведа Дмитрия Горбачева и директора Центра Довженко Ивана Козленко собралось немало, но пространства действительно хватило для всех. Самое интересное из сказанного мы для вас записали.

 

 

Ярина Цымбал: Семенко родился 31 декабря, но подарок мы сделали ему заранее. «Полное собрание» – его собственный проект, он сам его так назвал. Эти 3 книжки вышли в свет в 1929 году, и на момент издания третьего тома Семенко имел несколько сборников, не вошедших в «Полной». О его дальнейших планах нам, к сожалению, не известно, поскольку тогдашний архив не сохранился, поэтому не существует ни план-проспекта полной сборки, ни дневниковых записей, или хотя бы воспоминаний современников. Поэтому первые три тома – реплика издания 1929-31 гг., где те самые стихи в том самом авторском порядке, ба, даже внешний вид мы сохранили. А четвертый том мы собрали из материалов, которые не попали в трьохтомника или вышли после него, в течение ‘31-37 лет, когда Семена были репрессированы и расстреляны.

 

Михайль Семенко расширяет любую дискуссию о себе до всех видов искусства. Он – отец футуризма, который курил свой «Кобзарь». Многие думают, что это было действительно, а, впрочем, это лишь жест, которым поэт показывал, что он порывает с дотеперішнім искусством (национальным) и взлетает на широкие, мировые горизонты. Семенко жаждал творить искусство, которое будет говорить к каждому в любом уголке Земли, и будет понятным. В течение своей творческой жизни он постоянно пытался реализовать это намерение: основывал литературные организации, журналы, которые, к сожалению, прекращали существование уже после первого числа.

 

И только в октябре 1927 года, в Харькове, началось издательство журнала «Новая генерация», который стал самым высоким взлетом украинского футуризма, объединивший не только литераторов и художников, но и архитекторов, художников кино и театра. «Новая генерация» стала платформой идей, где украинские художники исследовали зарубежный авангард и опыт, а взамен предлагали свое видение мировых культурных тенденций.

 

Николай Сулима: Я еще застал те времена, когда возле деканата филологического факультета висел список, где студентам предлагали определенные дипломные темы. Мне в глаза попалась тема «Семь изданий украинских футуристов», которая стала толчком для моих дальнейших языковедческих исследований. Оказалось, что за некоторыми изданиями надо лететь в «Ленінку» (библиотека им. Ленина, м. Москва), бу «Октябрьский сборник» панфутуристів имели только они. Эти семь изданий я выискивал всякими правдами и неправдами.

 

С фигурой Семенко было трудно. Когда я решил писать кандидатскую, пришлось придумывать и выкручиваться, ведь Семенко нельзя было упоминать в официальных работах. Так возникла моя тема: «Город в украинский поэзии». Это уже сейчас куда не кинь – везде Семенко. Те, кто сейчас строит украинскую поэзию, сознательно или бессознательно ориентированы на его опыт и посылы. Сергей Жадан не случайно писал свою кандидатскую работу о Семенко.

 

А раньше Семенко воспринимали, как сейчас модно говорить, как какого-то пранкера. Он имеет такие строки (я их, конечно, немного перефразирую): «Разденусь возле памятника Богдану Хмельницкому, покажу, какое у меня красивое тело». Ну чем не пранкер? Впрочем, так же, как он не курил своего Кобзаря, так и не раздевался возле памятника. Также всем запомнилось, что он позволил себе назвать сборник «Кобзарь», и тем самым будто замахнулся на самого Тараса Григорьевича.

 

Семенко, к счастью, успели хорошо разглядеть и заграницей. Дочь поэта, Ирина Михайловна, живя в Москве, зконтактувала с немецким издательством и готовила для них двухтомник отцовских стихов. Второй том – манифесты, а первый – подборка лучших, по ее мнению, отцовских стихов. Она лично писала предисловие, но вынуждена была спрятаться за псевдонимом. Когда я приезжал к ней в Москву, она, показывая мне эту книжку, вынула из розетки вилку и шепотом рассказывала, как она готовила этот двухтомник.

 

В ноябре я был докладчиком на конференции с інтермедіальності в Японии, и мы с коллегами много говорили именно о Семенко. Украинская інтермедіальність начинается с него, украинское кино также. Что не вспомни, ко всему он успел вложиться. Фактически, всех писателей Одесской киностудии нашел и сделал сценаристами Семенко – Шкурупия, Бажана, Сосюры.

 

Ярина Цымбал: Николай Матвеевич не рассказал волшебную историю о том, как он в Японии читал на японском стихи Семенко. Существует такое стихотворение «Семеро», или «Неделю», он звучит так: «Понедельник. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Суббота. Воскресенье». Николай Матвійовіч взял разговорник, и зачитал этого стихотворения. Вроде все просто, но когда объявили, что сейчас будет Семенко японском, поднялся немалый ажиотаж. Кстати, и последнее семенкознавче исследования господина Николая касается именно этого стиха, где он сравнивает его с «Черным Квадратом» Малевича.

 

 

Дмитрий Горбачев: Когда цитируют «Неделю», то забывают, что есть русский вариант, сделанный самим поэтом: «Понедельник. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Суббота. Воскресенье. Перевод с украинского». Этим стихом Семенко дал ход этаком поэтическом перформанса. В «Новой генерации» в свое время он дал в хронике новость об очередной перевод своей поэзии на английском языке и процитировал там календарь. Когда ему закидывали странность этого стиха, он смеялся и отвечал, что это уникальный стих мировой поэзии, ведь его аналог присутствует в каждом языке мира.

 

В моей жизни Семенко появился благодаря Николаю Желаемую, с которым я знаком лично. Михайль Семенко первый напечатал Желательна, и первым оплатил ему гонорар – кожаные штаны, особенность которых была в том, что они стояли. Сам Бажан смеялся, что на ночь он их просто ставил рядом с кроватью, а утром нырял в них.

 

Я тоже бывал в гостях у дочери Михайля Семенко, и мы вместе вспоминали Михаила Бойчука, которого Семенко якобы не любил. Но это показное. Дело в том, что в футуристическом среде была распространена художественная поведение под названием игра-дразнилка, в которую Семенко с Бойчуком не без удовольствия играли. Никто даже и подумать не мог, что впоследствии эти слова войдут до реальных дел КГБ. Бойчукисты, например, сделали заявление, что поэта Семенко не существует. Есть такой себе господин Михайль Семенко, но он то занимается деструкцией, то екструкцією, то конструкцией, а поэзии – ноль. На что Семенко ответил в «Новой генерации» своеобразной мистификацией: опубликовали некролог – мол, не стало поэта Семенко, а его тело нашли возле того места, где любили собираться «бойчукисты», и убит его тупым предметом. Подобные маленькие подколки возникали постоянно, но все это шло на пользу искусству.

 

«Новая генерация» активно освещала все, что происходило в мировом, и в украинском культурном процессе. В частности, они печатали Давида Бурлюка, который писал на русском языке с украинизмами, и все угрожал, что скоро окончательно сменит язык на русский. А старые ленинградские интеллигенты рассказывали мне, с каким нетерпением они ожидали на новый номер журнала. А все потому, что на то время «НГ» оставался единственным журналом в Советском Союзе, где появлялась широкая информация о событиях в западном искусстве.

 

Ярина Цымбал: «Новая генерация» – уникальный журнал, издаваемый, кстати, на деньги Народного комиссариата просвещения, то есть, на деньги Компартии. Сохранились сметы редакции, где самой большой статьей расходов всегда становилась предоплата иностранных журналов. Журнал активно следил за многими авангардными изданиями, журналами о кино, переводил их статьи и делал подборки новостей о важных событиях. Часто бывало так, что редакция «НГ» не знала, как правильно транксрибувати некоторые фамилии по-украински, поэтому текст новости давали украинским, а фамилии набирали латиницей. Они первыми вспомнили о Томаса Элиота и Германа Гессе. Вне литературы, «НГ» большое внимание уделял архитектуре и кино. Очевидно, что интерес лично Семенко в кино выходит из его работы на Одесской киностудии в 1925-27 гг. Юрий Яновский даже потом писал о поэте в своем романе «Мастер корабля», как о главного редактора кинофабрики «с негрськими чертами лица», «вождя футуристов моей страны». После переезда в Харьков Михайль Семенко не потерял интереса к кино, поэтому среди сотрудников журнала в разное время значились Дзига Вертов и Михаил Кауфман.

 

Иван Козленко: Кино – синтетическое искусство. Возможно, именно этим оно и было интересно Семенкові. Изобретенный им жанр поезомалярству ярко свидетельствует в пользу этого.

 

Если вспоминать Николая Бажана (как друга и соратника Семенко), его журнал «Кино» столь же важный для истории кино, как для «Новая генерация» для литературы. Это великий интертекст, на который нанизывали аналитические размышления о судьбе украинского кино. И для Бажана «Новая генерация» была определенным образцом профильного издания, где добросовестно изучали и осмысливали все то, что происходит за рубежом. Корреспондентами, кстати, были не только украинцы, и не только в Украине. А «Кино» имел, как минимум, три корпункты: Франция, Германия, Канада. В Париже, например, корреспондентом работал режиссер Евгений Славченко.

 

Хотелось бы отметить культуррегерській миссии Михайля Семенко. Ведь должны понимать, что на тот момент не существовало творческих профсоюзов, поэтому основным двигателем культурного процесса были люди, которые проявляли собственную, низовую инициативу. Семенко удалось привлечь к Одесской киностудии кучу людей, которые вряд ли связали бы свою судьбу с кинематографом. Но, к сожалению, эту роль поэта не слишком изучали – во времена Юрия Яновского, который занял должность редактора киностудии после Семенко, получилось около 27 фильмов, многие из них известны как шедевры, поэтому этот период получил больше внимания и исследований.

 

Период редакторства Семенко не такой плодовитый. Но это было удивительное время (1923-26 гг.) к Довженковского «Звенигоры», когда украинское кино еще не осознало себя как национальное. То было время синкретического кино, что сочетало в себе признаки дореволюционного декаданса с революционной патетикой. Попытки освоить коммунистическую идеологию выливались в интересные фильмы – например, «Слесарь и канцлер»: фильм из 6 частей, где в течение 5 частей наблюдаем баллы в несуществующей стране, ее бомонд, что отправляется на отдых, а в то же время где-то на ее периферии происходит революционный мятеж, поднятый слесарем. И львиную долю времени мы видим классический низкопробный европейский костюмированный фильм, такое себе вневременное декадентское зависания, где в конце неожиданно появляется слесарь и провозглашает победу революции. Мне неизвестно, в какой степени Семенко выполнял свою редакторскую роль в отношении таких фильмов – это требует отдельного исследования. Потому Яновский, например, был не только редактором титров, но и часто вместе с режиссерами просто перемонтовував фильмы.

 

В целом, о связи поэта с кино говорят мало. А тем временем присутствие Натальи Ужвий в кино – во многом его заслуга. Ужвий в 1925 году работала в одесской Держрамі как театральная актриса, и в кино не порывалась. Но в конце 1925 года она снимается в «Пилсудский купил Петлюру» и параллельно – в «Тарасе Трясилі». Именно тогда Ужвий и Сенька только что познакомились в Одессе и, вероятно, он захватил ее с миром кинематографа. Так, этот факт можем судить только косвенно, но такие совпадения очень заметны.

 

Семенко не разрывал отношений с кино. Он присутствует на фотографиях со съемок «Земли», в серии фотографий Бориса Косарева. Сенька, наконец, вступил в брак с Натальей Ужвий. И официально они якобы расторгли брак за два года до его ареста, а впрочем, именно она была в его номере во время ареста в отеле на Городокского.

 

Ярина Цымбал: 1937 года Семенко расстреляли, ‘36-м вышла его последняя книжка. Потом была книга 1989-го года и издание «Факела», где манифесты превалируют над поэтическими текстами. Но Сенька – прежде всего поэт, а не теоретик. Он начал еще в 1913 году: его первая сборка датирована 1914-ым. Потом он попал солдатом на Первую мировую войну, во время которой написал много стихов, которые выходили в течение 1918-19 годов. В том числе и «Арии трех Пьеро», где среди прочих есть стихотворение с финальными словами: «хочу домой, я хочу в Киев». Стихотворение настолько искреннее, что даже 100 лет спустя понимаешь, какие чувства охватывали человека, когда она писали эти 8 строк.

 

В войне Семенко потерял брата, с которым начинал украинский футуризм. И как-то так сложилось, что потом к нему в качестве соратников и единомышленников постоянно приходила молодежь, а он оставался старшим в авангардистском движении. Он воспитал поэта-футуриста Гео Шкурупия, Алексея Глизька, привел в литературу Николая Бажана и Юрия Яновского. Всех их поэт устраивал в областную киевскую газету «Большевик», где он сам жил в редакции, где так же в свое время жил Лесь Курбас с мамой и женой.

 

В четвертом томе, который мы заключали самостоятельно, очень много идеологического – например, стихи о ГПУ, или туристическая реклама, к которой Сенька сложил стихи. Они все вполне футуристические. В конце концов, про Ленина и про партию вполне можно писать в стиле футуризма. Все что он успел в поэзии – собранные в этих четырех книгах. Но у Семена было много псевдонимов и, к сожалению, мало что из наследия того сохранилось. В 1918-19 гг он писал предисловия к переводных книг серии «Дешевая библиотека» издательства «Почву». А начинал вообще – как музыкант(!), и долгое время мучился, кем стать: музыкантом или поэтом. Записывал в течение дня в дневник, кем ему хочется быть: с 9 до 11 утра ему хотелось быть музыкантом, и он играл на скрипке, а потом с 11 до 13 ему хотелось быть поэтом, и он писал стихи. Он достаточно серьезно музицировал, и у дочери даже остались какие-то его музыкальные очерки.

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика