Новостная лента

Мирослав МАРИНОВИЧ: «Четко осознать свое национальное лицо – наша задача на 2017 год»

14.01.2016

 

На Сочельник в эфире ecpreso.tv вышло интервью с проректором Украинского Католического университета, советским диссидентом и одним из тех нбагатьох, кого можно назвать совестью украинской нации Мирославом Мариновичем. На просьбу Z Мирослав несколько уточнил свои ответы ведущему Антону Борковскому и сейчас мы этот разговор предлагаем вниманию наших читателей.

 

 

— Хотел бы, чтобы мы, по доброй традиции, подвели итоги прошлого года. Даже не года, а целого периода от Революции достоинства. Многое не удалось из того, чего мы надеялись…

 

— Я бы начал не с внутриукраинских процессов, а с темы «Украина и мир». Для меня 2016 год – это год выздоровления Украины от европейского патернализма. Каждый раз после какой революции мы выздоравливаем от какой-то болезни. После 2004 года это было выздоровление от типичного советского патернализма, веры в доброго царя. Кричали тогда: «Ющенко, Ющенко…», а потом разочаровались. На этот раз отразилась еще одна наша болезнь: мы веками были ориентированы на Москву, потом разочаровались и поняли, что ждать от Москвы уже ничего не следует – Москва слезам не верит, – и мы обернулись на Брюссель, в Европу. Мол, вот теперь, как мы войдем в Европу, нам станет снова хорошо. Так вот, Европа очень четко нам показывает, что мы нежеланный ребенок там. По разным причинам…

 

— А может, ребенку надо было бы мыть руки, надевать чистые носки, не воровать конфеты со стола?

 

—…И вообще быть вежливой. Так вот, должен наступить период выздоровления от этой болезни. От первой мы выздоровели, потому что Порошенко уже никто не делал добрым царем – все понимали, что это реальный политик, не мессия. Так же и теперь – мы должны понять, что Европа должна быть в наших глазах хорошим партнером, нам надо ориентироваться на Европу, но мы не должны воспринимать Европу как нашего спасителя.

 

— Но тогда начинается великая эпоха одиночества Украины.

 

— Нет, не одиночества, а утверждение собственной субъектности. Это разные вещи. Одиночество – это когда мы пассивно ожидаем кого-то, а нам надо утвердить свою субъектность, чтобы стать наконец кем-то…

 

— Собой…

 

— Собой, конечно, потому что если мы опять начнем под кого-то подделываться, то ничего не будет. Мы должны стать собой, и это понимание я и имел в виду. Это сложное время. Так уж есть, что мы не можем этого пройти в кабинете, теоретически. Нам надо во всех вокруг разочароваться – это очень прискорбный процесс, когда мы разочаровываемся во всех и наконец начинаем верить в себя.

 

— Это манифестирует огромную угрозу, которая стоит перед Украиной, в частности перед украинской властью. Мы понимаем, что разрыв между народом и властью, явился, потому что первое время после Майдана такого ощущения не было. Возможно, разрыв и тогда был, но не было такого ощущения… Сейчас ощущение есть, народ недоволен даже не тем, что что-то не делается, а что нет внутренней социальной динамики, ветра перемен.

 

— Меня больше беспокоит то, что я не вижу за нынешней элитой другое понимание власти. Концепция власти является старой. Я это очень четко почувствовал, когда Порошенко боялся подписывать закон о реформе государственной службы в том первом варианте, который был согласован с Европейским Союзом. В последний момент он отказался подписать, потому что почувствовал, что потеряет вожжи и не сможет управлять государством. Но ведь существует в принципе другая модель управления государством! Только ощущение «в пальцах» этой инакости он не имеет. Он имеет представление только о старой модели власти… Я не обвиняю его в каких-то огромных грехах, как я это слышу на улице. Это не худший украинский президент…

 

— Но все же слышите на улице…

 

— Да, слышу. И это прекрасно, что мы слышим критику. Слава Богу, украинский народ не имеет очередного кумира. Но меня больше волнует, что мы не имеем альтернативы к тому Порошенко, который является. Вот он не святой, так? Имеем Порошенко. Что в демократии должно быть? Должна появиться альтернатива. А какая у нас альтернатива? Ну, извините, кто-то хочет, чтобы я полюбил косу, то кого-то, кто имеет широкие усы à la Пуаро, кто-то еще что-то… А мне нужна программа. Я хочу четко видеть, что за этим человеком стоит, какая программа. Сейчас все говорят о Савченко. Что я слышу со стороны Савченко? Я слышу стремление твердой руки, потому что она по своей конституции склонна к этому. Но я не хочу только твердую руку!

 

— И тупую твердую руку – Боже сохрани!

 

— Да. Пусть будет твердая и уверенная рука, но пусть ею будут сделаны те реформы, реализована и платформа, которые мне понравится как гражданину Украины. А где она?

 

— Звучит такой тезис, что Украина будет иметь или усиление авторитаризма, или появление новых майданов. Как вы смотрите на такую перспективу? С одной стороны, мы видим, что у президента Порошенко достаточно рычагов для изменений к лучшему, с другой – мы понимаем, что времени и терпения у народа остается все меньше. Пока власть за каких-то два года соберется делать что-то, закумулювавши всю полноту власти, может уже быть поздно – народ уже может быть где угодно и с кем-то другим, возможно, с каким-то, например, парадоксальным популистом…

 

— Мне трудно сказать однозначно. Может быть и то, и то, и никто не имеет гарантии, что не будет срывов то в авторитарные модели, в радикальные модели. Зато сейчас я менее пессимистичен, чем был перед Революцией достоинства. Я помню, что у меня сердце сжималось от мысли: «Ну неужели народ больше никогда не поднимется?» И я слышал постоянно: «И где! Чтобы я на второй Майдан пошел?! Да ну! Уже достаточно одного. В этот раз я буду мудрее, уже не пойду!». А потом – раз, и по воле Святого Духа снова имеем величественное возвышение человеческого духа. Поскольку было уже два, то я еще оставляю в себе надежду, что мы… Я не знаю, это будет Майдан, или что-то другое. Я лишь говорю о том, что не исключаю еще одного подъема украинского духа. И что дает мне основание думать об этом? Та перемена, о которой я говорю, – это изменение глобальная, это изменение ментальности людей. Это изменение не может произойти за один раз. Эта смена адекватная той, которая произошла в народе при переходе от язычества к христианству. А христианство в Киевской Руси вводилось трижды – всегда будут такие люди, которые будут хотеть в Египет…

 

— Но Кремль убил уже 10 тысяч украинских граждан, он сделал сиротами тысячи людей… Это должно отрезвлять украинцев от надежд, что с Россией удастся та или иная успешная модель. А мы слышим различные заявления, в частности от представителей украинского политикума, что надо договариваться, и договариваться будто на условиях Кремля.

 

— Да, но мы должны понимать, какова логика Малороссии. Я с этой логикой не один раз сталкивался в своей жизни, и один дядя как-то четко ее сформулировал: «И что вы делаете?! С Россией нельзя ссориться!». Это то, что украинский народ, простые крестьяне вынесли после веков российской агрессии, после веков бесконечных армий Муравьевых и уничтожение всего украинского…

 

— То есть это страх. Подсознательный страх.

 

— Страх. Страх на генетическом уже уровне: нельзя против России, потому что Россия страшная. На самом деле Россия сейчас в агонии. Может, это смешно звучит, но для меня это так и есть. Сейчас со стороны России – последняя попытка переломить ход событий в свою пользу, а иначе она как огромная империя просто исчезнет. Если будет реализован план Господа, которого я прошу, я будто вижу вокруг себя, то это произойдет.

 

— Мы понимаем, что эти вот русские реликты, они насыщают украинскую власть. Мы понимаем, что когда речь идет о схемах функционирования, то они у нас остаются советскими, что бы мы не делали. Мы даже до Европейского Союза пытались приобщаться, используя в том числе советские схемы. Этого не понимали в Европе, этого не понимали в Брюсселе, с этого смеялись, но у нас такая вот советская матрешка.

 

— Нет совета. В этом есть что-то наше родовое. В польском фильме «Огнем и мечом» есть замечательная сценка, которую я безумно люблю: казацкая старшина стоит в коридоре перед тем, как зайти к гетману, – они все сопят, друг на друга недоверчиво смотрят, каждый радеет за свои интересы и каждый хочет обмануть всех остальных. Вот так примерно ведет себя сегодня каждый высокий украинский чиновник, когда приезжает в Европу, – хочет обмануть всю Европу, хочет как-то выкрутить, чтобы себе карман набить и выиграть. В конце концов должна появиться мощная когорта элиты, которая должна показать жест Юрия Орлова, когда он стал диссидентом в свое время…

 

— Какой именно это был жест?

 

— Вы можете себе представить, что Юрий Орлов – это перспективный физик-теоретик, академик, который вдруг становится диссидентом. Почему? Он отвечает: «Надоєло!» и проводит пальцем по горлу. Итак, перспективной украинской элите должно надоесть жить в том дерьме, надоесть служить тем, кому служить не нужно, ибо не заслуживают на это. Должен наступить такой момент. Так, как он наступает, когда начинаются майданы, так и в элите, в сфере управления это тоже должно произойти.

 

— Такое впечатление, что у нашей элиты, псевдоэлиты, всегда страх борется с жадностью и жадность почему-то побеждает. С другой стороны, мы понимаем, что социальных или общественных сил недостаточно, чтобы ловить каждого за руку тащить власть до какого-то нового, очередного пакета реформ. Но как долго еще может продлиться этот процесс: год, два, пять?

 

— Это от нас зависит. В Украине может все произойти очень быстро. Так будет тянуться и тянуться, и будет казаться, что это будет без конца и края, а потом в один момент может произойти то, что будет последней каплей, и наступят изменения. Как правило, в Украине процесс происходит именно так.

 

— Напоследок просил бы Вас пожелать что-то нам во время Рождественских праздников.

 

— Я хочу пожелать нам всем субъектности – это я возвращаюсь к тому, с чего начал. Я хочу, чтобы мы поняли, для чего нас Бог создал. Ну, не для того, чтобы быть подножкой, грязью Москвы. Не для того, чтобы быть варшавским мусором (пусть не обижаются поляки). И так далее, и так далее. Мне важно, чтобы мы осознали, кто мы, для чего мы, чтобы выполнили то завещание Шевченко и наконец-то дали себе ответ на эти вопросы. Когда мы осознаем свою субъектность, тогда придет программа действий, ибо мы будем исходить не из пожеланий, которые мы слышим отовсюду, а будем исходить из своих национальных интересов. Итак, четко осознать свой национальный интерес, свое национальное лицо – это и есть для нас задания на 2017 год…

 

 

Беседовал Антон БОРКОВСКИЙ, «Студия Запад» ecpreso.tv

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика