Новостная лента

Мои дорогие

31.12.2015

 

Мама умерла в феврале, скоро уже и год исполнится. Пришло время для капитального уборки и упорядочивания в ее квартире, вынос из него лишних вещей. Должен уточнить – лишними они есть на мой взгляд, маме такими не казались. Поэтому с каждой вещью я должен найти свой личный компромисс. Насколько правильно ее избавляться. Насколько важна она для памяти.

 

Расчищение прошлого от предметных загромождений – дело как раз соответствующая этим предновогодним дням. Это такое себе освобождение от хлама, просмотр и санация зужитого. Про итальянцев рассказывают, будто в новогоднюю ночь они просто-таки вижбурюють из окон своих жилищ на улицу старые предметы. Иначе не случится в новом году ничего хорошего. Мы с вами не итальянцы, но почему бы и не стать ими на мгновение накануне Новогодья?

 

Тяжелее всего мне даются решения с книгами. Библиотека моих родителей не такая и большая, но и без нее места для новых книжных поступлений в моем доме уже давно нет. Поэтому я вслед за Богданом Задурою, что его когда-то уже здесь цитировал, могу лишь повторить то, чего лучше Богдана и не скажешь: «Не знать с какого времени книги возобладали над всем помещением, переполнили – время тройными рядами – предназначенные для них полки, и теперь собираются стремительными кипами на полу и мебели, угрожая тем, что свалятся на чью-то голову».

 

И в такой ситуации мне следует принять к себе еще какую сотню книг моих родителей! У меня же и без этих беженцев абсолютное перенаселение! И неужели мне действительно так нужна эта «Война и мир» со «Школьной библиотеки» в четырех томах? Или вот эта «Сага о Форсайтах» во всех восьми книгах? Неужели я хоть раз до рукой хотя бы по одну из них? Или вот эта историческая трилогия Михаила Старицкого «Перед бурей», «Буря» и «У пристани»? А «Красное и черное»? А «Преступление и наказание»? Разве я Геббельс, чтобы считать Достоевского величайшим писателем всех времен и народов?

 

Вообще труднее всего с русскими классиками – особенно теми, что, так сказать, средней руки. Потому что если я вынесу куда-нибудь на помойку этих Лескова, Бажова, Данилевского, Михайловского, Мамина-Сибиряка, не говоря уже о Куприна, Бунина и Вересаева, то не станет ли это проявлением моей пещерной русофобии? И если я даже показательно розбавлю эту депортовану компанию россиян каким-нибудь Эмилем Золя, Анатолем Франсом или Роменом Ролланом, то ли мне удастся замаскировать свою органическую неприязнь к «Повестей Белкина» и «Героя нашего времени»?

 

Понятное дело – Гоголь поедет со мной. Собирайтесь на выход, Гоголь, вот ваша шинель!

 

Хорошо, что хоть иногда попадаются книги, над которыми долго думаешь. Относительно легко решается судьба «Судьбы человека», «Повесть о настоящем человеке», «Молодой гвардии» и «Цемента». С выданным в социалистической Польше 1959 года детективом «Morderstwo z grzeczności» проблемы также не возникает. Хоть я невольно начинаю его читать и некоторое время не могу оторваться. Затягивает.

 

Национальный долг диктует судьбу родной классики. Дорогие Леся, Ольга, а также господа Мирный, Кулиш (в двух томах), Коцюбинский, Франко, Винниченко и Стефаник, вы переедете ко мне. Я, конечно, уже не имею где вас приютить, но и избавляться от вас права не имею. Как-то оно будет – вам не привыкать к тесноты и лишений.

 

Так же и по Шевченкианы. Самого только «Кобзаря» три разных издания. Будешь, отец, властвовать.

 

Кстати, Котляревский также в несомненных фаворитах. Боже, как я любил этот элегантна юбилейный двотомничок 1969 года в оформлении Базилевича!

 

Нет, я не смогу расстаться с этим Швейком, цитируя которого из памяти, мы с отцом могли часами играть в своеобразный пінґ-понґ! Швейк переедет ко мне, как и его земляк Карел Чапек. Как и этот Вальтер Скотт, заключительных двести с лишним страниц которого мама осилила за одним присядом слякотной воскресенье октября-начале семидесятых. Как и вот эти «Три товарища» Ремарка, что их мои родители читали друг другу вслух, лежа в постели, потому что роман следовало как можно скорее вернуть в библиотеку и не было времени читать его порознь. А впоследствии кто-то из них приобрел тех же «Трех товарищей» для дома, и я не могу теперь не взять их к себе.

 

Я так же не в состоянии расстаться с рассказами Эдгара Аллана По, рассказами про Шерлока Холмса, сказками Е. Т. А. Гофмана, «Саламбо» Флобера, «Назидательными новеллами» Сервантеса, «Декамероном» Боккаччо. Последнего я почитывал, не без периодического возбуждения, еще тайком, в возрасте лет одиннадцати-двенадцати. Отец уличил меня совершенно случайно. Мне было так, будто на самом деле он застал меня за мастурбацией. Книжку с такой сложной судьбой я, конечно, тоже не могу не взять к себе. Ходите ко мне, мои дорогие.

 

Отсеяны же несколько хороших десятков пусть на меня не обижаются. В центре нашего города с недавних пор появились волонтеры, которые принимают старые книги. Их нельзя продать, но можно отдать, и они через волонтеров еще могут попасть в чьи-то хорошие руки. А на полученные от продажи старых книг деньги волонтеры покупают всякую всячину военным на Восток. Те же книги, которые не продадутся, все равно могут понадобиться военным. Это я так себе представляю. И уже даже вижу, как они, страница за страницей, раздел за разделом, героически идут на самокрутки и дымом своих слов и досконально выписанных предложений согревают не одну солдатскую душу.

 

Пусть новый год будет теплым для вас.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика