Новостная лента

Моя гипотеза

17.09.2015

Что является украинской культурой, а что ею не является? Что из созданного в Украине, или выходцами из нее, из вдохновенного ней можем считать своим, гордиться им, а что должны оставить соседям? Эти вопросы всегда были драматическими, а в условиях украинско-российского вооруженного конфликта стали просто злободневными. Сергей Проскурня, инициатор и режиссер недавнего резонансного выступления оркестра «Рожденные свободными», убедился в этом в Киеве, а теперь имеет такую возможность и в галицкой столице.

Арбитрами, считает он, могут стать тени великанов прошлого.

 

Рассказывает Сергей Проскурня.

 

 

Письмо Антона Чехова к Марии Заньковецкой (из фондов Киевского государственного музея театрального, музыкального и киноискусства).

 

 

Я ввязался в эту полемику [об открытии «Золотого Льва» спектаклем по А.Чеховым – Z], потому что одна из моих основополагающих установок с ранней юности – это пристальное внимание к истокам, к происхождению мастеров, до происхождения гениев. Ибо я рожден во Львове, первые 11 лет здесь прожил и получил все инъекции, которые только можно было получить (кроме инъекции на коклюш и другие детские болезни), – инъекцию архитектуры, инъекцию пространства, среды, инъекцию католицизма, сакральности, музейности, а главное – музикальности и театральности. Даже не столько театральности, сколько музикальности, ибо эти прекрасные симфонические концерты в парке Хмельницкого, когда приезжали дирижировать Турчак, Рахлин, когда Луцив был юным, и можно было послушать весь цикл симфоний Шостаковича или (следующего года) – все симфонии Малера, а еще в следующем году – все симфонии Чайковского. Это то, что, к сожалению, исчезает. Этот ландшафт меняется, и там теперь «Альфа-джаз». Но на этом месте на самом деле происходили такие концерты, и люди садились на травку, на холмы, приходили туда с пледами, со стульчиками маленькими, раскладушками такими рыболовными.

 

И это, очевидно, то, что влияет на эмоциональную сферу ребенка и подростка настолько, что потом без этого уже жить не можешь. Приезжаешь в Господом Богом забытые Черкассы, где есть единственный театр, но есть и филармония, в которую тогда еще приезжали абсолютно гениальные музыканты. Потому что все должны были «разнарядки», и перед тем, как мать в «Карнеги-Холл» один концерт, они должны были в советском «Держконцерті» отработать 25-30 концертов в «провинции», и только после этого им разрешали выезд за границу – в Париж, в Амстердам («Концертґебау») или в Нью-Йорк, в «Карнеги-Холл».

 

Собственно, почему источники меня интересуют? Есть такая пословица: «Танцевать от печки». Мария Авксентьевна Приймаченко, когда ее сглазили и когда у нее начался полиомиелит (и она даже знала, кто на нее «глаз положил» – она мне об этом рассказывала), то она не могла двигаться иным способом, чем ползать. И она виповзала из дома, ползла через огород к реке Болотянки, брала синюю глину и с мешочком этой синей глины ползла обратно в дом, разводила ее водичкой и рисовала свои первые цветы синие на припічках. Это печка, от которой пошла Мария Авксентьевна Приймаченко.

 

А «печка», от которой ушел Сергей Прокофьев? Это «печка» Донбасса, это «печка» тех совершенно диких, несбалансированных геополитически агрессий (я по-другому это назвать не могу), когда Донбасс был объявлен «всесоюзной кочегаркою», и туда свозили всех, кого только можно. Туда люди бежали от Голодомора (потому что там был хлеб), туда привозили всех дебоширов и уголовников, насильников и грабителей, ну, и «политических». И это был такой конгломерат совершенно дикий, в котором эта хрупкая душа «очкарика» Серьожечки Прокофьева искала какой-то выход в ноосферу – и находила в такой густой фактуре оркестра, которая только у него есть в мировой музыкальной культуре.

 

И теперь все говорят (после того нашего концерта), что Петр Ильич Чайка – это украинский композитор, слава Богу. Но это моя основополагающая идея – вернуть Чайковского Украине и вернуть память о его происхождении, о его казацкий род, о том, что только Украина давала ему возможность писать шедевры. Он не мог там. Скажем, в Клину он писал фортепианные миниатюры и на большее не был способен. Но симфоническая фактура, оркестровая фактура, фактура его балетной музыки могла проявиться только в Каменке. Потому что там село пело, и он был в этой среде.

 

И на Слобожанщине (настоящее Сумщине) – тоже. Потому Слобожанщина дала нам и Чехова («великого украинского поэта», за Ганей Герман). Но семья его, Чехова, дома общалась на украинском языке. Они ходили в «украинскую» церковь. Каждое утро в 4-й они пели псалмы – очевидно той старой церковной языке. Но среда, в которой он формировался, где сочеталась невероятная жестокость отца и нежность мамы-украинки – это, собственно то, что и дало потом совершенно неповторимую фактуру его пьес – прежде всего.

 

И теперь, когда нападают на Славу Федоришина и на театр «Воскресение»: почему они поставили «Чайку» в эпоху, когда мы боремся с российским империализмом и с российской агрессией (и нам теперь все русское надо вычеркнуть), то я хочу всем напомнить, что «Чайка» Чехова не могла состояться, если бы не было фигуры великой Марии Константиновны Заньковецкой.

 

Более того, в фондах Киевского государственного музея театрального, музыкального и киноискусства сохраняется письмо Чехова к Заньковецкой, где он пишет, что она является прообразом Нины Заречной. И моя дискуссия здесь, во Львове, на одном из фестивалей «Золотой Лев», когда приехало много русских театров – позиционная борьба всегда была, идеологическая борьба была всегда, проявления «русского мира» всегда присутствовали, но был в России феноменальный, на мой взгляд, министр культуры Михаил швыдкой (тоже с украинскими корнями), который был счастлив приехать сюда на фестиваль «Золотой Лев» и с которым мы дискутировали относительно Чехова и украинского происхождения его пьес. Потому что «Вишневый сад» – это тоже Слобожанщина. «Дядя Ваня» – это тоже Слобожанщина. И это и культура, то среда, и фактура, которая могла быть только там им воспринята. И только там он чувствовал это настроение, эту атмосферу.

 

Быстрому я рассказал свою гипотезу о том, как Мария Константиновна Заньковецкая повлияла на Мэрилин Монро.

 

Зима 1886-1887 годов. До открытия «Московского художественного общедоступного театра» – еще 11 лет, а театр Кропивницкого в его пиковый, доконфликтный период, период невероятного расцвета их стиля, получает грандиозные гастроли в Санкт-Петербурге. Тогда элита Петербурга (столицы!) борется за то, кто с кем будет встречаться, в кого артисты будут обедать на следующий день, и составляют списки комплиментов. Тогда их не отпускает Петербург, поэтому они постоянно продолжают гастроли и получают все больше и больше успеха. И если сравнивать начало их истории (это в Бобринце Херсонской губернии), когда они играли свой первый спектакль, и Карпенко-Карем было 19 лет, они получили за этот спектакль 5 рублей бумагами, а бабушки братьев Тобилевичей дегтем намазали ворота, потому что это был проклятие (сцена была проклятием) – и через 25 лет в Петербурге, когда император позволил им выйти на Мариинскую сцену, они получали по 5 тысяч рублей серебром. Это свидетельство колоссального триумфа украинского искусства, украинской культуры, Украины. Император за один вечер посмотрел два спектакля – «Сватовство на Гончаровке» и «Назар Стодоля».

 

Это был гигантский театральный проект, и все, кто имел возможность быть на этих спектаклях, они на них были. Совсем юная Комісаржевська, совсем юный Меєрхольд, Станиславский и Чехов. И тогда у Станиславского возникло тогда желание объяснить самому себе, что за феномен этой природы актерского поведения. Здесь находит свои корни система в аспектах актерской органики, самой природы актерского искусства, которая потом была им развита уже на другом материале, и он никогда в жизни не признавал, что украинский театр его вдохновил на это. Он может вспоминать о немецкий «Мейнінгенський театр», который провалился с треском, а украинцы после этого провала немцев ужасно переживали, боялись, потому что требовательность петербургской публики была чрезвычайно высока. И когда состоялся триумф, и он с каждым днем становился все больше, и они переходили еще на большую сцену, большие залы и в конце концов закончили эти гастроли на сцене Мариинского театра, то это было свидетельство того, что это передовой театр Европы. И вот это желание Станиславского объяснить самому себе эту природу актерской органики, безпосередньости, этого умения, которым обладали только украинские актеры на то время. Потому что русский театр все время был на котурнах, он весь был жестикуляційним, а тут жизнь человека было, просто человек был как таковая – с ее природой, ее страстями, с ее драмой.

 

Поэтому появилась система, которую впоследствии развил Михаил Александрович Чехов (племянник Антона Павловича), потом убегал от большевиков в Штаты, открыл там школу в Голливуде и научил гигантских американских артистов этим актерским технологиям.

 

И вот тебе история Чеховых – связана с Украиной, с какого конца не бери. Даже в его юмористических рассказах узнаются архетипы украинцев и действие многих рассказов происходит в Украине. Так против кого мы сейчас будем воевать?

 

 

 

Слушал и записал Андрей КВЯТКОВСКИЙ

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика