Новостная лента

Моя крепость

29.10.2015

 

Книги в моей небольшой домашней библиотеке уже чуть ли не полвека последовательно нарастают выразительными кольцами, по которым можно проследить мои увлечения разных времен.

 

Images via the Public Library of Cincinnati and Hamilton Country

 

Первое такое кольцо – школьные годы: Александр Грин, Эрнест Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери, Тарас Шевченко, Леся Украинка. Второе – университетские времена: Эрнст Теодор Амадей Гофман, Федерико Гарсиа Лорка, Уильям Фолкнер, Роберт Пен Уоррен, Станислав Лем и другие. Третье – 1980-е годы: Анна Ахматова, Герман Гессе, Габриэль Гарсиа Маркес, Эмили Дикинсон, книги с яхтинґу. Четвертое – 1990-е: Василий Стус, Милорад Павич, Шамс ад-Дин Гафиз, Омар Хайям и многие другие. А пятое кольцо наросло уже в новом веке: Вячеслав Липинский, Бруно Шульц, Энтони Смит, Дмитрий Чижевский и очень многие другие – каждая из этих книг достойна отдельного рассказа. И есть еще белорусское кольцо: Валер Булгакав, Андрей Хаданович, Уладзимер Арлов, Алесь Кудрицький, Андрей Динько, Наталка Бабина, Юры Туронак, – в тех книгах меня особенно манит рвение, с которым эти европейцы развивают и защищают свою модерна белорусскую идентичность.

 

Как и почти полвека назад, книги моей библиотеки является для меня едва ли не самой большой радостью – большей теперь есть разве что «книжечка, что пишется», как выразился Йозеф Кнехт. И весьма хорошо время от времени хоть ненадолго окунуться в одну из них, чтобы еще раз убедиться: чтение и до сих пор сохраняет для меня свою почти наркотическое действие.

 

В то же время эти книги ценны для меня еще и как точки фиксации памяти. Как сборник рассказов Бориса Антоненко-Давидовича «Слово матери», которой во втором классе директор школы наградил меня за отличную учебу и примерное поведение».

 

Или Евангелие без обложки, подаренное мне другом вскоре после окончания университета. Мастер в переплетной мастерской отказался оправлять ее, потому что в Советском Союзе эта Книга была запрещена. Поэтому я купил в центральном универмаге набор «Юный переплетчик» и оправив ее собственноручно.

 

Или «безыдейные», «идейно чуждые», «вредные», «враждебные» и даже «антисоветские» памятники «эпохи развитого социализма»: фотокопия романа Аркадия и Бориса Стругацких «Улитка на склоне», машинописная копия их «Гадких лебедей», тайно изготовленная на «Эре» копия «Лебединого стана» Марины Цветаевой, тетрадь с переписанному мной либретто Тима Райса до рок-оперы «Иисус Христос Суперзвезда».

 

Подобными достопримечательностями являются для меня также журналы и книги, к изданию которых я был когда-то причастен. В частности, «Генезис» напоминает мне интеллектуальную наслаждение от создания этого журнала, Сьорен Кьеркегор и Хосе Ортега-и-Гассет – о кроткий киевскую атмосферу середины 1990-х, Сергей Ефремов – о удовольствие от написания комментариев до его воспоминаний, «Политическая энциклопедия» – о настроении интеллигенции накануне Революции Достоинства. А подаренные мне книги, в том числе и те, которые подарили их авторы (некоторые – с трогательными дарственными надписями), – это еще и память о тех дарителей.

 

Каждая книга моей библиотеки имеет собственную судьбу: в некоторых из них я постепенно теряю интерес, не открываю их несколько лет подряд, и в конце концов, дарю их Могилянской библиотеке. Зато сердцевина моей библиотеки (сказать бы, настоянная временем) приобретает новых смыслов и значений, а следовательно притягивает к себе подобные книги. Именно так у меня недавно появились «Отвага и страх» Оли Гнатюк, «Камни и Сизиф» Николая Рябчука, «Киев: люди и дома» Игоря Гирича, «Общественно-политические произведения» Николая Михновского и «Майдан. Показания. Киев, 2013-2014 годы» под редакцией Леонида Финберга и Ульяны Головач. И кто знает – не начинает это нарастать новое кольцо?

 

Я подбираю книги в своей библиотеке, а они в свою очередь влияют на меня – воспитывают мои чувства и лелеют мой вкус, подпитывают у меня консерватизм восприятия и укрепляют аппетит бестселлеров. Мои книги не только поощряют меня к чтению, а и все больше соблазняют перечитуванням, за которого удовольствие от узнаваемого текста усиливают личные воспоминания и субъективные ассоциации, хоть и запрещены в Игре в бисер. Так я ночью перечитывал стихи Ван Вэя, которым уже почти тринадцать веков:

 

Один только спокойствие

Ценю на склоне лет…

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика