Новостная лента

Моя Волынь

30.01.2016

 

Недавно, копаясь в прошлом моей семьи, я наткнулся на публикацию, которая показывает еще и другую сторону Волыни. Собственно, тот, о котором поляки предпочитают не вспоминать, кроме, конечно, отдельных профессиональных историков. Ту сторону Волыни не слишком привлекателен, но он достаточно хорошо описан украинскими историками, отраженный в тогдашней прессе и в позднейших воспоминаниях. Об одну только Березу Картузьку есть много интересного и в отдельных книгах, и в журнальных публикациях.

 

Поляки, правда, не устроили нам Голодомора, ни не убивали наших интеллектуалов, как то делали русские. Сознательно употребляю «россияне», потому что то примитивное завывание в бумажки под кличкой «большевики» или «коммунисты» далекое от правды. Россияне были руководящей и направляющей нацией, и это они завоевали и утопили Украину в крови, а не просто большевики. И когда-нибудь должны нам заплатить, как платили и до сих пор немцы платят евреям.

 

Но и евреям россияне должны заплатить, потому что тоже несут ответственность за Холокост, когда сознательно не давали евреям транспорта на Восток в 1941-м году, а перед тем – в 1938 и позже в 1948-52 – расстреливая тысячи представителей их элиты.

 

И вернемся к моей Волыни. Почему она моя? Потому что моя мама происходила из села Подлесного (до войны Малые Поместья) под Кременцем, меня каждое лето туда отправляли на отдых. И хотя и южная часть Волыни этнографически принадлежала Галицкой Волыни, а все же до революции это была Россия и только после 1920-го – Польша. Поэтому и не удивительно, что дітваки называли меня «галіціякою».

 

Мой дед Лукьян Сапига вместе со своим братом Никифором были в УПА. Об этом я недавно вычитал в «Летописи УПА» (43 и 46 тома). Там же я нашел и сведения о других родственниках, которые были связными, бойцами или так или иначе упоминались в различных показаниях. Речь идет о документах, которые сохранились в бидонах.

 

К сожалению, мама мне об этом ничего не рассказывала. Единственное знаю, что она со своими родителями была вынуждена бежать среди ночи, прихватив лишь самое необходимое, потому что вечером им сообщили, что утром поляки придут убивать деда. Предупредил, между прочим, знакомый поляк. Поляки их не нашли, но дом разграбили и несколькими повозками вывезли все имущество.

 

Я не знаю, чем мой дед провинился. Далее он вынужден был скрываться, потом жил с нами без паспорта, пока в 1954-м его не выследили кагебисты и таки не посадили. За два года он вышел из тюрьмы. Из его уст я никогда не услышал намека на лесное жизни. Лишь впоследствии узнал, что ушел он в лес мстить за своего сына, студента, Юрия Сапигу, которого замордовали в Кременце освободители в июне 1941-го.

 

Но этим моя Волынь не исчерпывается.

 

Мой отец происходил из села Бережанка Лановецкого района на Тернопольщине. Их село было под Польшей, неподалеку от границы. Папа рассказывал, что он не раз ходил на ту сторону, занимаясь контрабандой. Это было рискованное дело, потому что могли подстрелить. Но тогда еще не было такого рубежа, который появился после войны. Пограничники имели свои территории, которые они обходили или объезжали, или же караулили в засадах. Были и свои пограничники, которые получали на лапу несколько золотых и закрывали глаза.

 

Как известно части повстанцев Холодного Яра удалось убежать в Польшу, а Горлис-Горский несколько раз успешно пересекал границу. То есть там постоянно происходило какое-то движение.

 

Трагедия, которая случилась с двоюродным братом моего папы, не имеет развязки. Убийцы не были наказаны и не были відімщені.

 

Газета «Дело» №121 от 03.06.1926 на странице 2 звістила такую новость:

 

«Опять убивают.

 

Недавно в кремінецькому уезде на Волыни – произошло страшное событие. 12 мая крестьянин с. Бережанки, лановецкой гмины Петр Винничук, 18 лет, пошел искать по соседних селах. По дороге встретил нескольких странников, с которыми пошел дальше. Недалеко села Грибовой, в 700-800 метров от польско-советской границы это общество встретило несколько солдат польской пограничной страже со стражницы корпуса охраны погранича. Никто из путников не убегал.

 

Тогда пограничники одпровадили Винничука в сторону дороги за коряги и совершенно неожиданно 4 стрелами расстреляли. Когда он в предсмертных муках делал усилия встать, то солдаты набросились на него, били прикладами по голове и штыками докололи… Всю ту событии видели случайные сопутники Винничука, стоя поодаль, дрожали за свою судьбу.

 

Но с ними солдаты обошлись иначе; насытившись пролитием крови Винничука, они просто их арестовали, якобы за попытку перейти границу, и теперь они сидят в кремінецькій тюрьмы.

 

Отец забитого, узнав о страшном убийстве своего сына, стал добиваться выяснения от пограничной страже, но ему в том отказали; запретили забрать тело сына до родного села, а велели похоронить здесь же, в Грибовой. По словам отца при небіщикові было 20 зол. и 2 довоенные рус. рубля серебром, но отцу отдали только 1 зол. и 45 коп. серебром».

 

Нельзя сказать, что польская власть пустила это событие плашмя. Было расследование, пограничников и свидетелей допросили. Первые настаивали на том, что бедный парень пытался перейти границу, а вторые – на том, что до границы они и не приближались, что не имели при себе привычного набора контрабандиста – польских товаров, которые можно выменять на том боку. И главное в показаниях свидетелей – это зверство, с которым пограничники добивали парня. Но кто бы там слушал каких-то селюков?

 

На том и закончилось.

 

Если вы обратили внимание на название этой новости, то можете догадаться, что это не единичный трафунок. Таких убийств то ли пограничниками, полицейскими было довольно много. И ни разу убийца наказан не был.

 

И это еще только 20-е годы. И еще не началась пацификация.

 

А потом придут освободители, вывезут родителей моего папы на Сибирь, папу посадят, а о его другого двоюродного брата Ивана Греня уже в наше время сообщит Мемориальная доска на здании Тернопольской гимназии: «В этом доме весной 1941 года органами НКВД были арестованы ученики 10 класса СШ №1. Все они погибли в лагерях Гулага: Иван Грень, Михаил Греньків, Николай Крушельницкий, Николай Млинко, Роман Пасека, Мартиніян Перс, Роман Полищук, Леонид Сеньковский, Ярослав Стасюк».

 

У Ивана такие же пулькаті глаза, как и у Петра Винничука, и у моего папы. Самый забавный из них – Мартиніян Перс, тоже родственник: малого роста, лопоухий, еще совсем мальчик. По воспоминаниям бабушки невероятно заразительно хохотал…

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика