Новостная лента

«Мы последние пистолеро»

02.06.2016

Эксклюзивная встреча трех великанов испаноязычной литературы: Хавьера Мариаса, Марио Варґаса Льоса и Артуро Переса-Реверте.

 

 

 

Подумайте о трех современных писателей, которые пишут на испанском. Почти невозможно, чтобы в вашей памяти не вынырнул кто-то из трех протагонистов этого разговора. Маріо Варґас Льйоса, Артуро Перес-Реверте и Хавьер Маріас является, вероятно, нашим наиболее универсальными авторами. Поэтому мы собрали их, чтобы отметить близкое начало Мадридского книжной ярмарки. Страсть, память и мудрость мирно уживаются в этой уникальной беседе трех исполинов испаноязычной литературы.

 

Если бы, вместо того, чтобы читать, вы могли послушать разговор этих трех писателей, не сомневайтесь: в вашей памяти навсегда остался бы смех Марио Варґаса Льоса. Заразительный, бодрый хохот 81-летнего Нобелевского лауреата в области литературы сопроводит лукаво теплые комментарии, что их Артуро Перес-Реверте отпускает в адрес своего друга и коллеги Хавьера Мариаса, который с элегантностью их принимает. Такие слова, как «соучастие» и «уважение» – вполне взаимная – витают сепараткою мадридского ресторана, где три академика Королевской академии испанского языка собрались пообедать. Два вездесущие слова, которые понемногу уступают место другим – страсть, работа, чтение, память, детство, образование, мужской шовинизм, элитаризм, пессимизм и прочие «-измы»; или именам – как Флобер, Стендаль, Хичкок, Джон Форд и даже Покемон. Эта встреча в преддверии Книжной ярмарки, который начинается в следующую пятницу в Мадриде, есть в определенной степени чествованием тех, кто любит язык, литературу и – так же, как Варґас Льйоса, Маріас и Перес-Реверте, – понимает наслаждение от чтения как «великолепное переживание», без которого наша восприимчивость и наша фантазия были бы серьезно повреждены. С легкой руки колумбийки Пилар Рейес, главного редактора издательства «Альфагвара», которая к тому же является одной из тех людей, которые лучше знают литературный внутренний мир этих трех авторов романов, рассказов, эссе, статей, театральных произведений и других литературный артефактов, разговор начинается с выяснения того, кто из них как привык писать. Слово берет Маріо Варґас Льйоса.

 

Маріо Варґас Льйоса. Ну, я всегда пишу от руки. Даже статьи. Ритм письма от руки больше всего мне подходит. Я пишу утром, всегда от руки, а после обеда перехожу к компьютеру. Бывают дни, когда работаешь очень много, пишешь где-то десять страниц, хотя до предела измученный, а бывают дни, когда все делаешь через «не хочу». И все равно, я сажусь и, даже если с души воротит, пишу.

 

Артуро Перес-Реверте. Конечно, мы же профессионалы! На самом деле, для меня – это как работа в офисе. Я встаю и, есть желание или нет, сажусь за компьютер.

 

Хавьер Маріас. Я всегда печатаю на машинке, страницу за страницей. Каждую обрабатываю вплоть до истощения, пока не признаю ее хорошей, хотя это заставляет меня перепечатывать каждую страницу по пять раз. Но для меня это срабатывает. Я понемногу призвичаююсь к роману, осваиваю его, к тому же я ничего не перечитываю, пока не закончу его.

 

Варґас Льйоса. Ты печатаешь на машинке! У тебя, видимо, есть хороший запас лент к ней, потому что…

 

Маріас. Ну, возле моего дома есть магазин канцтоваров, которая мне их доставляет. Каждый раз семь.

 

Пилар Рейес. А какова ваша рутина?

 

Перес-Реверте. Я встаю в семь утра и работаю до двух, до полтретьего. После обеда проверяю, чтобы на следующий день написанное было готово. Каждый день пишу по шесть часов…

 

Маріас. Ты? Какое там! Ты же чуть не каждый день в своей жизни путешествуешь!

 

Перес-Реверте. Ты хочешь сказать, что романы для меня пишет литературный негр? (Хохочут). Дело в том, что я очень дисциплинированный, а не такой как ты. Хавьер ложится спать очень поздно. Звонишь ему в полдень, а его нет. Это не человек. Это растение!

 

Маріас. Ладно, преимущество в том, чтобы вставать на рассвете? Я сплю то же время – от четырех до одиннадцати или немного дольше – и работаю после обеда.

 

Варґас Льйоса. Ты укладываешься спать в четыре! Я нет, я всегда встаю очень рано, еще с детства. Сплю максимум пять с половиной часов и иду в спортзал. На час. Каждого дня.

 

Перес-Реверте. Поэтому хлоп и выглядит так, как выглядит (смеются). Конечно, Марио, про Хавьера я уже знаю, но ты, когда пишешь роман, вітамінізуєшся книгами, авторами, которые создают тебе настроение?

 

Маріас. Ты имеешь в виду то, что говорил Фолкнер в этом самом интервью Paris Review: что первое, что он делает, это перечитывает страницы из Библии, чтобы настроиться на определенный тон?

 

Перес-Реверте. Так. У меня такое с Конрадом. Когда мне нужно не вдохновение, а витамины, энергия, желание работать, я вечером час или два читаю Конрада и мне хочется и дальше быть писателем.

 

Варґас Льйоса. Ты, наверное, скажешь, что это немного извращение, но знаешь, что поднимает мне дух? Когда я деморализован, я читаю про самоубийство мадам Бовари, которая глотает мышьяк; там есть совершенно гениальное описание того, как постепенно искажается ее лицо, пока не вываливается язык! Совершенство этой ужасной сцены, красота такого точного описания…

 

Маріас. Для меня Шекспир есть на самом деле фертильным. Раскроешь что-нибудь наугад и находишь загадочные фразы, которые, как понимаешь, должны быть в обращении…

 

Перес-Реверте. Есть авторы, которые оставляют тебе дверь приоткрытой и ты должен их открыть. Поэтому так важно перечитывать. Твое сердце и твой ум изменились, и книга является новой.

 

Варґас Льйоса. И вдруг открываешь вещи, которые проглядел… Во всех шедеврах находишь больше, чем увидел, когда читал их впервые.

 

Пилар Рейес. Ты говорил, Хав’єре, что не смог бы снова читать Фолкнера.

 

Маріас. Да, я его немного боюсь…

 

Варґас Льйоса. Я так и не смог перечитать трилогию о трех мушкетерах. Не решился, представь себе, потому что это было настолько основополагающее чтение, что мне страшно, что оно уже не будет тем, чем было для меня. Оно изменило мою жизнь!

 

Маріас. Эта трилогия настолько добра, даже в литературном плане, она лучше, чем ты, вероятно, думаешь.

 

Перес-Реверте. Для юного читателя это Книга с большой буквы. Я читал ее несколько раз. Последний раз это было, наверное, лет пять назад. Я до сих пор трогают, и мне набегают слезы на глаза, когда Портос погибает в пещере в Локмарії, говоря «слишком большое вес».

 

Варґас Льйоса. О, да! А что говорит рассказчик. «Он впервые подумал о том, что произойдет, если он побежит. И это его парализовали». Изумительно!

 

Маріас. Ты действительно ее не перечитывал?

 

Варґас Льйоса. Нет, ни разу с тех пор, как был ребенком. Она обозначила мое детство. Я бредил историей о мушкетерах.

 

Пилар Рейес. Я вспоминаю статью до твоего 80-летия, где ты говорил, что из своего детства ты помнишь больше литературных персонажей, чем живых людей…

 

Варґас Льйоса. Да, конечно. Эти персонажи гораздо живее в моей памяти, чем мои одноклассники.

 

Маріас. Но это естественно, ибо в романах ты являешься свидетелем чьей-то жизни…

 

Пилар Рейес. Это богатство маленького читателя, который проживает две жизни: свое ежедневное и жизнь книг, это значит иметь другую память.

 

Перес-Реверте. Так, ты помножуєш свою жизнь на все книги, которые читаешь. Поэтому жизнь маленького читателя является таким богатым, потому что он переживает тысячу жизней, тысячу осуществляет путешествий и достигает отрочества, побывав в тысячи миров, имея тысячу друзей, с которыми он жил, сражался и странствовал. Маленький читатель имеет богатство, которое …

 

Маріас. И изучению человеческой природы, которого никогда не получишь в реальной жизни. А также избавляется от наивности; находясь при этом в безопасности, потому что не переживает в действительности те опасные ситуации, которые есть в романах.

 

Варґас Льйоса. Что творится с нынешними детьми, которые не читают? Это чудесное переживание, и если его не имеешь, по крайней мере хоть как-то, твоя восприимчивость и твоя фантазия не такие богатые. Связь с образом никогда не может быть таким замечательным для ребенка, как тот, который у него возникает с литературным персонажем, эта история, что поражает ребенка, завораживает ее, окутывает ее мечты…

 

Перес-Реверте. Мы соглашаемся. Хотя грядущий мир очень отличается от нашего, и надо быть подготовленным, чтобы выжить в нем.

 

Варґас Льйоса. Да, конечно, но я не уверен, что это будет лучше для формирования личности, чем мир, в котором литература была основополагающим компонентом.

 

Перес-Реверте. Без сомнения. Но соглашаясь с этим, я скажу, что хотя я не умею найти что-то эпическое в Покемоні, 12-летний парень, видимо, умеет. Не знаю, большие мифы уже не доходят до молодежи через литературу, они доходят через видеоигры. Заметьте, я не оцениваю хорошо это или плохо, однако задаюсь вопросом, что из этого получится. Меня интересует, каким будет образованный юноша 2050 года. Конечно, он не будет таким, как в 1950 г.

 

Маріас. Я думаю, что было потеряно структуру, время, паузу, перспективу… Романы могли быть более оживленными или более размеренными, но это всегда было. И в кино также. Мне это кажется потерей, потому что в настоящей жизни это таки есть: уплотнения, пауза, ожидание, угроза…

 

Пилар Рейес. Вскоре роман станет жанром для немногих?

 

Варґас Льйоса. Литература не исчезнет, но будет становиться все марґінальнішою. Поэзия, роман, эссе… Это будет очень широкий марґінес, многочисленный, но он уже никоим образом не будет представлять собой основную направленность культуры, творческой жизни.

 

Перес-Реверте. Марио, значит мы последние пистолеро! (Хохочут).

 

Варґас Льйоса. Кстати, вчера вечером я встречался с Фернандо Савантером, и он рассказал мне одну вещь, которая меня очень заінтриґувала. Когда он прогуливался университетом в Сан-Себастьяне, его очень поразило количество развешенных там плакатов против романтической любви…

 

Перес-Реверте. Потому что это мужской шовинизм…

 

Варґас Льйоса. Так, романтическая любовь, как основная составляющая эксплуатации, дискриминации и гендерного насилия; источник всего того, что есть плохого в обществе. Но если любовь не является романтическим, то каким оно является? Ведь без романтической любви попросту нет любви!

 

Маріас. Ортега говорил: «Для испанца характерно браться не с того конца» (хохочут).

 

Варґас Льйоса. Но весь мир берется не с того конца. Это действительно беспокоит.

 

Перес-Реверте. Смотрите, когда вышел мой роман «Фалько», главный герой которого, как вы уже знаете, есть безчельним шпионом и палачом и убийцей, одна журналистка мне сказала: «Послушайте, но этот персонаж не уважает услышанное от женщины «нет»». Представьте себе: у убийцы и мучители ее внимание привлекло то, что он не уважает услышанное от женщины «нет». Это очень показательный симптом того, что нас ждет.

 

Маріас. А если это повествователь в первом лице, как в моих романах. «Вы говорите…» Послушайте, я не говорю ничего, это говорит тот, от чьего имени ведется повествование, и он является таким же персонажем, как и все остальные. Но они дальше сидят с таким видом, будто говорят: «Но это написали Вы…»

 

Перес-Реверте. Все приписывают тебе лично. Делают тебя ответственным за то, что думает каждый из них.

 

Пилар Рейес. А докучали вам люди, которые подходят к вам, рассказывают истории из своей жизни, чтобы вы их описали?

 

Маріас. Так. Этим я говорю: «Хорошо, но опишите ее сами» (смеется).

 

Перес-Реверте. Я написал об этом статью, вспоминаешь, Хав’єре? О том, как однажды пришел ко мне один и говорит: «Ах, дон Артуро, так и так. Дело в том, что я хочу написать роман». «О чем?» – спросил я его. «Ну, я не знаю, но хочу написать роман» (начинают смеяться). «А почему бы вам не написать песню?» «Нет, нет, песня – это очень сложно» (смеются). В конце-концов…

 

Маріас. При том что написать роман очень трудно!

 

Пилар Рейес. Хотела у вас спросить: вы переняли что-то для искусства письма из какого-то кинематографического эпизода?

 

Варґас Льйоса. От кино я научился одному: стремительности. В романах раньше были длиннющие описания. Современный роман вполне изменился за влияние кино.

 

Перес-Реверте. Так, кино экономит нам много работы, потому что обращаешься к этой аудиовизуальной памяти читателя и не должен так много описывать. В моем случае Джон Форд является очень важным в моей жизни писателя. У него я научился, что солидный второстепенный герой гарантирует тебе хороший ход повествования. Те сержанты Форда были очень важными для меня. У него есть сцены, от которых у меня до сих пор мурашки по телу… В фильме «Форт Апачи»: когда уезжает кавалерия и жены видят, как герои едут прочь; когда я работал репортером, я видел, как мужчины уходили воевать, а женщины на них смотрели, – как в том фильме, который я видел в детстве… «Я его не вижу. Вижу только флаги». Помнишь? Или когда Джон Уэйн снимает с шеи Констанс Тауэрс платочек (в «Кавалеристах»)…

 

Маріас. Это очень мелкие детали, но они показывают тебе, что детали в романах являются чрезвычайно важными. Иногда одна-единственная строка вызывает у тебя эмоции. Больше всего для письма я перенял от Хичкока. У него чрезвычайная нарративная техника. В фильме «Марни» есть сцена, в которой главная героиня открывает сейф, а тем временем на перебивках мы видим уборщицу в коридоре, которая приближается к тому месту, где она находится. Она ее не видит. И приближается, приближается… Она ее поймает на горячем. И вдруг Типпи Гедрен роняет сумку, поднимается шум и тогда оказывается, что и женщина является глухой (смеются).

 

Перес-Реверте. Он был гением!

 

Варґас Льйоса. Что же, в романах также есть незабываемые эпизоды. В «Роскоши и нищете куртизанок» (Бальзака) есть сцена, где главный герой сидит в дилижансе напротив дамы, которая – как он очень скоро замечает – на каждой кочке касается своего колена. Всю поездку он сосредоточен на ее колене! В этом есть такая тонкость, понимание…

 

Перес-Реверте. Какая красота!

 

Пилар Рейес. Вы трое являются академиками и писателями. Бывают ли дискуссии в Королевской академии испанского языка между писателями и лингвистами?

 

Перес-Реверте. Проблема, которая чаще всего возникает, является производной от того, что у них холодное видение языка, словно это кирпичи в стене; им все равно: пишет это Варґас Льйоса ли это инструкция к лекарству, тогда как мы каждое утро должны решить 20 проблем в форме фраз, тильд, точек и запятых… Да, у нас бывают острые споры.

 

Маріас. У нас есть кое-что, чего филологи, лексикографи и лингвисты часто не имеют, не знаю как это обозначить: чутье языка, оттенок слов.

 

Перес-Реверте. У нас есть слух, как у музыкантов. Опыт и выучка порождают в тебе чувство ритма, не записанного в правилах. Замечаешь, когда что-то не так… В литературе все, что срабатывает, является правомерным, а что неправомерным то, что не срабатывает. Из правил подходит то, что подходит.

 

Варґас Льйоса. Абсолютно! И это большая грань между нами и ими; у нас есть мгновенное ощущение неправильности. Это как музыка. Чувствуешь, что чего-то не хватает или что-то является лишним. Это очень субъективно, и если тебе в определенный фразе что-то скрекоче, в конце концов это и определяет, считаешь ты его правильным или нет.

 

Маріас. Существенным является вопрос ритма в прозе. Я могу ошибаться, но я воспринимаю эту музыку и способен переработать целую страницу, на пишущей машинке, потому что нуждаюсь в слова с ударением на третьем от конца слоге, этого прилагательного…

 

Варґас Льйоса. Да, и я много переделываю, много исправляю, и надо быть безжалостным. Это чистый Флобер: выбрасывать, исправлять, выбрасывать; не быть снисходительным к себе в вопросе слов. Надо браться за топор. Хотя чрезмерная самокритика также может быть крайне деструктивным. Если постоянно исправляешь и переробляєш, можешь испортить то, что является добрым. Надо знать, где граница.

 

Пилар Рейес. Персонажи Марио, например, имеют ту особенность, что в них очень четкая, очень отшлифованная речь…

 

Варґас Льйоса. Дело в том, что персонаж определяется своей манерой говорить. Есть определенные выражения, которые может сказать только человек из определенного общественного слоя, а другая не сказала бы никогда.

 

Маріас. Я такого не делаю.

 

Перес-Реверте. Потому что общественный диапазон твоих персонажей очень однородный. Все они – снобы (хохот).

 

Маріас. Нет, они не снобы (хохочут еще сильнее). Это нормальные люди, более-менее образованные… Если посмотреть на испанскую литературу, этого почти не было.

 

Перес-Реверте. Я шучу. Хав’єре! Послушайте, еще один вопрос: какое слово в испанском языке вам больше всего нравится?

 

Варґас Льйоса. ‘Libertad’ (свобода). Оно удивительное. Это великолепное, позитивное слово, хотя заезженное, неуместно употребляемое.

 

Перес-Реверте. Мое любимое – ‘ultramarinos’ (лавка колониальных товаров). В нем есть все: история, море, Америка, даже аромат; оно пахнет лавкой колониальных товаров. Это слово-роман. Я от него в восторге.

 

Маріас. Моим любимым является очень литературное слово. ‘Remembranza’ (воспоминание), это прекрасное слово.

 

Перес-Реверте. Очень хорошее. И очень тебе подходит. Мы трое назвали слова, которые отвечают нашей литературе.

 

Варґас Льйоса. Да, это хороший вопрос.

 

Пилар Рейес. Хотела спросить вас, чем отличается написание романов и дискуссионных статей, которые каждый из вас пишет, ведь это такие разные занятия.

 

Варґас Льйоса. Но они дополняют друг друга, потому что очень опасно, когда литература отрывается от жизни, от улицы…

 

Маріас. Меня поражает, что я гораздо более откровенен и более брутальным в романах, чем в своих колонках, потому что последним ты совершаешь большее давление. Ранее мы говорили, что люди путают тебя с твоими персонажами или рассказчиками, но в колонке мои слова и мое мнение. И частенько думаешь: «Ладно, я скажу то, что не очень понравится, но в воскресенье не буду огорчать их чем-то страшным и пессимистичным».

 

Пилар Рейес. Есть одна колонка Артуро, что получила награду «Дон Кихот в журналистике», которая показалась мне особенно удручающей.

 

Перес-Реверте. «Готы императора Валента». Так, я пытался сказать, что весь тот субстрат, который дал начало великому прогрессу свободы, прав человека, идеи Европы как маяка мира, идет ко всем чертям. Я пессимистично настроен в отношении будущего этого мира, от Гомера и до ныне; все это приходит в упадок.

 

Варґас Льйоса. Ты на самом деле такой пессимист или это период плохого настроения, который…?

 

Перес-Реверте. На самом деле. Вольтер, Монтескье, Монтень, Сервантес… обречены на смерть.

 

Варґас Льйоса. Но это неоправданный пессимизм. В целом мире дела обстоят значительно хуже, чем в Европе.

 

Перес-Реверте. Но Европа была маяком, и его свет сейчас горит.

 

Варґас Льйоса. Думаю, что это невозможно, чтобы такой человек, как Артуро, была пессимистично настроена. Ты есть отрицанием пессимизма. То, что ты делаешь, как воспринимаешь свое призвание… в основе всего этого лежит оптимистическая позиция.

 

Перес-Реверте. Да, но я потерял веру в человеческий род. Все разбивается о тот же подводный камень.

 

Варґас Льйоса. Ну, ладно. Это наблюдение представляется мне справедливым, но то, что ты не веришь в этот мир…

 

Перес-Реверте. Я тебе наоборот скажу. Странно, что парень с твоим опытом, культурой и знанием о людях и мире, в котором мы живем, остается оптимистом (смеются).

 

Варґас Льйоса. Альтернативы нет, старый. Иначе ты умрешь.

 

Перес-Реверте. Возможно, поэтому ты остаешься молодым. Твоя жизненная сила, активность, энергия, по-видимому, имеют много общего с тем, что ты продолжаешь верить в такие вещи.

 

Варґас Льйоса. Важно сохранять идеалы, действовать так, словно смерть – это несчастный случай.

 

Маріас. Знаешь, что происходит? Люди, вообще говоря, все меньше знают историю, каким был мир до того, как они родились; им это безразлично, поэтому им очень трудно ценить то, что они имеют сейчас.

 

Перес-Реверте. Дело в том, что сейчас, когда ребенок отличается еще со школы, вся система настроена так, чтобы раздавить любой намек на одаренность, ум или независимость, чтобы она не оставляла тупиц позади. Вы видите, как не доверяют элите и как ее преследуют? Это одна из худших угроз, которые мы имеем. Мы остаемся без элит. Тупаки ликуют!

 

Варґас Льйоса. Пусть будет разграничения согласно твоего таланта, способности работать, твоего вклада в общее благосостояние. Послушай, если этого не будет…

 

Маріас. Рядом со словами «расист», «мачист» и «сексист», слово «элитист» сейчас является худшей обидой. Существует некое всеобщее убожество, которого я не понимаю.

 

Пилар Рейес. И последний вопрос. Каждый из вас сейчас дописывает книгу. Каким является этот завершающий состояние?

 

Перес-Реверте. Я тебе расскажу, каким является Хавьер. Как только Хавьер дописывает роман, он просто душка. Хоть к ране прикладывай. И когда он только начинает его писать, он невыносим. Говорит: «Не знаю, я его завершу. Он отвратительный. Не знаю, буду ли его публиковать». Ты нытик! (смеются).

 

Маріас. Нет, нет…

 

Перес-Реверте. Как это нет? Вот свидетель (указывает на Пилар Рейес). Ладно, когда он вот-вот его закончит и уже его видит, он расслабляется и тогда он счастливый, очаровательный, улыбается (смеются). Разве это не так, Хав’єре Маріас?

  

Маріас. Это не так, потому что я стараюсь быть приятным в любой момент (хохот). Когда я закрываю свою пишущую машинку, я не нуджу миром. Если ты меня спрашиваешь, я тебе говорю: «То, что я пишу, никуда не годится». Это правда.

 

Перес-Реверте. «Не знаю, я его допишу, не знаю, этот роман…»

 

Маріас. «Я должен был бы его выбросить, он никуда не годится» (смеется). Моя неуверенность является неизлечимой и с годами ухудшается. А затем есть также усталость и страх, что за спешка испортишь финал: «Здесь я имею успокоиться, перестать торопиться, соблюдать ритм; я не могу вдруг предположить вперед». А это соблазн.

 

Перес-Реверте. У меня это непрерывный процесс. Я заканчиваю один роман, а в голове уже следующий.

 

Маріас. Он невыносим! (Смеется). Заканчиваешь один и уже имеешь следующий?

 

Перес-Реверте. Через неделю я уже пишу другой. Роман, который ты дописуєш, не нагоняет на тебя скуку, но вы уже слишком долго вместе. Тебе хочется что-то изменить, снова почувствовать тот состояние ожидания, каждый вечер засыпать, думая о том, что напишешь завтра. Вставать и говорить: «Я должен написать новый роман!» Вместо того, чтобы говорить: «Черт, я должен написать статью!» (хохочут).

 

Пилар Рейес. Ты знаешь, что Хавьер записывает, сколько страниц он написал каждого месяца?

 

Перес-Реверте. Он психопат (смеются). Ты такой, как о тебе говорят.

 

Маріас. А еще я записываю, сколько дней смог работать. В прошлом году был 161 день, когда я не смог ничего сделать. Когда я делаю перерыв на четыре, пять, семь дней и возвращаюсь – мне это дается нелегко, но я возвращаюсь, – я часто себе говорю: «Кто они такие? Что с ними происходит? Я уже ничего не помню» (смеется).

 

Варґас Льйоса. Это похоже на историю Бальзака, который писал три романа на раз и истории путались, а персонажи пересекались. В конце концов он нашел прекрасный способ – его персонажи перескакивали из одной истории в другую. Но такое с ним случалось в реальной жизни! Это фантастически!

 

Fernando Goitia
«Somos los últimos pistoleros»
XLSemanal, 21.05.2017
Зреферувала Галина Грабовская

  

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика