Новостная лента

«Мы в ситуации, когда любое движение является неправильным»

12.05.2016

 

Сергея Рахманина знают как политического журналиста, что заставляет высших должностных лиц Украины считаться с собой. В течение последних двух лет он все чаще оставляет свое кресло в офисе «Зеркала недели», чтобы поехать в командировку в зону боевых действий. Впрочем, уверяет, что не переквалифицировался в военного корреспондента. Говорит, что работа вблизи линии соприкосновения позволяет лучше понять все, что происходит в украинской политике.

 

– 2 мая мы вспоминали трагические события, произошедшие в Одессе 2014 года. Недавно депутаты тамошней городского совета решили изменить названия улиц, переименованных в процессе декоммунизации. Почти одновременно с этим решением в другом городе, которое имеет трагический опыт весны 2014 – Мариуполе – местные политики призывают «остановить нацизм», намекая на действия нынешней украинской власти. Насколько сегодня, на четвертом году войны, возможный реванш пророссийских сил в Украине?

 

– Кровь во время Революции достоинства обусловила войну. Александр Пасхавер говорит: «Война является сертификатом правдивости революции». Это вызов и страдания, но в то же время это определенный шанс.

 

Джордж Оруэлл, который был на войне в Испании, говорил, что легкое прикосновение к войне может сжечь наши мозги, но это же прикосновение может их прочистить и починить. Она дала шанс нашему государству и политикам начать с нуля определенные вещи. И мы его отчасти упустили: потратили время, появилась традиция списывать на войну несделанное. С этой точки зрения реванш возможен.

 

Проблема, что реванш воспринимают как чисто механическое действие: мол, вернутся те, кто был при власти, и будет то же самое. Того самого не будет. Банальное возвращение к власти Партии регионов в виде «Оппозиционного блока» не означает реванш. Возвращение во власть принципа подавления человеческого достоинства будет означать реванш. Майдан произошел именно из-за подавления достоинства.

 

Сегодня подавления человеческого достоинства сегодня происходит незаметно, в другой способ. Если раньше это объясняли политической целесообразностью, то сегодня – вопросами безопасности или необходимостью отстаивать патриотизм. Подавление достоинства, подавление свобод является ужасным, неприемлемым, неправомерным, независимо от того, под каким лозунгом это происходит. Сегодня это реванш без физической смены власти. Принципы, которыми пользовались в предыдущей власти, фактически, взяты на вооружение нынешней властью. И с такой точки зрения реванш возможен.

 

Что же до собственно пророссийских настроений, то в Украине большое количество людей, которые не разделяют принципов Революции достоинства. Страна только 2014 года получила независимость. Большинство всего, что было нашим государством до того, оставалось декоративным. Фундамент независимости, осознание суверенитета заложили лишь 2014. Этот процесс будет длительным. Количество людей, которые осознали себя как граждане, как украинцы, больше, чем три года назад. Главное, что увеличилось количество активных граждан, которые живут по принципам Революции достоинства. Это означает, что реванш в классическом понимании, в понимании вектора развития страны, невозможен.

 

– Вы заметили, что власть в Украине использует войну для объяснения каких-либо запретов или своих неудачных действий. С этим связано еще одно неприятное для украинского общества вопрос – Минские соглашения. В нескольких последних статьях вы говорите, что Украина должна выйти из Минского процесса. Почему он не работает?

 

– Во-первых, дорожной картой движения не может быть документ, что противоречит Конституции.

 

Во-вторых, Минские соглашения, несмотря на то, что в них есть положительные моменты, были мертворожденными с самого начала, ведь фактически не учитывали украинских интересов. Этот документ был синтезом двух планов, один из которых писали в Москве, другой – в Берлине. Он не имеет перспектив развития ситуации после окончания войны.

 

В-третьих, нельзя говорить о перспективности того, что не работает. Выйдем мы из Минских соглашений или нет, будут они продолжены или денонсированы – они не работают. И это признано всеми участниками переговорного процесса.

 

Минские соглашения уже обречены. Вопрос лишь в том, или вместо них будет что-то другое, или их насичать новыми положениями. Сейчас это лишь условия прекращения боевых действий и мечта о том, какой может быть дальнейшая судьба этих территорий при условии, если… За этим «если» есть целый ряд обстоятельств, через которые Минские соглашения выполнены не будут.

 

– То есть, украинской стороной этот документ с начала не воспринимался серьезно?

 

– Зимой 2015 года не было желания воевать дальше, не было понимания, что делать дальше. Чтобы уменьшить количество жертв, украинская власть пошла на те требования, которые выдвигала Москва. Замысел был таков: Минские соглашения позволяют, с одной стороны, прекратить боевые действия, с другой – поддержать санкции против России. Мол, это единственный эффективный способ влиять на Москву и ждать, что будет дальше. Когда украинская власть давала согласие на Минские соглашения, то думала, что все равно не сможет выполнять договоренности и что другая сторона их все равно не будет соблюдать.

 

– Какие пункты должен содержать альтернативный план?

 

– В зависимости от того, какую концепцию мы принимаем. Проблема в том, что мы никогда не задумывались над стратегией решения этой ситуации. Все, что до этого делала Украина – реагирования на пожар. Проблемы войны, мира, деоккупации и реинтеграции не рассматривали как устойчивое тщательный план. Этот документ должен базироваться на объективной информации, на анализе ситуации и наших возможностей, на изучении внешних факторов. К этой работе должны быть привлечены все, кто обладает необходимыми данными, кто может предложить какие-то развязки. Этот план должен предусматривать длинный перечень действий на годы, с учетом разных форс-мажоров.

 

– 2 мая в Сочи Путин и Ангела Меркель совместно заявили, что альтернативы Минским соглашениям нет. Выход Украины из этого переговорного процесса вызовет недовольство не только у наших врагов на Востоке, но у наших союзников на Западе. Как отказаться от Минских соглашений и сохранить лояльность Запада?

 

– Позиция и логика Берлина, Киева и Москвы не могут совпадать. Ведь каждое государство имеет собственные интересы, а их руководители имеют обязанности перед своими гражданами. Нельзя заставить Путина любить Украину, нельзя заставить Берлин воевать за Украину. Это мы себя загнали в ловушку, когда согласились на эти соглашения. Но это не означает, что им нет альтернативы.

 

Для начала, выход из этого процесса означает юридическое и практическое доказательство того, что минские соглашения не выполняются и не могут быть выполнены. Когда мы говорим, что для них нет альтернативы, мы не работаем над альтернативным планом. А если из Минских соглашений Москва выйдет? Что мы тогда будем говорить? Это надо объяснять на Западе.

 

Также нам надо доказывать, что Минские соглашения нарушает, прежде всего, российская сторона. Более того, она не собирается их выполнять. Есть очень важный момент: промежуточное решение Международного суда ООН, где Россию фактически признано стороной Минского процесса, а не посредником. Это дает основание представлять Москву как действующее лицо этого конфликта. К ним можно предъявлять такие же требования, что выдвигают в отношении Киева.

 

Вопрос соответствия Минских соглашений национальным интересам Украины в повестку дня вернула блокада торговли с оккупированными территориями. Насколько оправданным был этот шаг, учитывая то, что неконтролируемые районы Донетчины и Луганщины приносили жизненно важные энергетические ресурсы нашей стране?

 

Мы загнали себя в ситуацию, когда любое движение является неправильным. Поэтому надо учитывать, какое из зол хуже. Еще в 2014 году СНБО принял целый ряд мер, имевших ослабить энергетическую зависимость Украины от оккупированных территорий, предусматривали диверсификацию поставок энергоресурсов и модернизации энергетического комплекса. Ни один из этих шагов не было сделано.

 

Была бы блокада или нет – вопрос «что делать с нашей энергетикой?» встал бы все равно. Если бы АТО не называлась бы АТО, Россия была бы открытым агрессором, а оккупированные территории официально признаны оккупированными, мы бы торговали с оккупантом вопреки международным документам? Если наше государство не в состоянии выжить без угля с оккупированных территорий, мы должны что-то делать. Плохо, что три года мы потратили на бездействие.

 

Сегодня сама ситуация будет заставлять делать определенные вещи: модернизировать электростанции, переходить на солнечную энергию, ввести режим энергосбережения, провести аудит энергозатрат производства, наконец диверсифицировать источники энергоресурсов. Не бывает проблем, не имеющих решения. Гораздо проще объяснить, почему чего не надо делать, чем искать возможности это решить.

 

Реакцией на блокаду с украинской стороны стала национализация украинских предприятий, в основном принадлежали Ринату Ахметову, оккупационной администрацией на Донетчине и Луганщине. В команде президента этот шаг трактовали как частично положительный: мол, деолігархізація Украины успешно продолжается, еще один олигарх теряет свое влияние. Вы разделяете мнение о том, что деолігархізація продолжается?

 

– Я не могу сказать, что в Украине происходит деолігархізація, в условиях, когда президентом является олигарх. Наглядных примеров этого процесса я не увидел. Сейчас речь идет о перераспределении сфер влияния между различными группами с учетом аппетитов конкретных лиц во власти, в частности президента. Влияние олигархов был и остается существенным.

 

Понятно, что это влияние уменьшается по объективным причинам: война, экономический кризис и захват территорий и активов. Но в целом их влияние – на экономику, на власть, на общественное мнение – никуда не делся. Все истории, связанные с ослаблением олигархов – потеря Приватбанка Коломойским, уменьшение прибыли Пинчука, захват активов Ахметова – это обстоятельства, касающиеся войны или внутренних бизнес-войн.

 

– Блокада торговли с оккупированными территориями также подтвердила, что в парламенте отсутствует единство между политическими силами. Могут ли внеочередные парламентские выборы стать решением этой проблемы?

 

– Законодательная, представительная ветвь власти, возможно, важнейшая. Главный недостаток Верховной Рады в том, что его деятельность наиболее заметна. К президенту, Кабмину и судов у нас меньше вопросов, потому что они менее публичные.

 

Я бы не говорил, что парламент не работает. Я бы говорил, что он работает не всегда эффективно, не так, как это мог бы делать парламент страны, страдающей от экономического кризиса и воюет. Должен ли он быть переизбранным? Как решение проблем досрочные выборы можно рассматривать, если есть уверенность, что следующий парламент будет качественно лучшим, чем настоящее. Если бы выборы проводились бы сейчас, такой разницы не было. Досрочные выборы стали бы просто выпусканием пара, это был бы скорее психологический момент. К сожалению, нам требуется еще некоторое время, чтобы парламент существенно обновился.

 

В апреле лидера «Радикальной партии» Олега Ляшко вызвали на допрос в Национальный антикоррупционный бюро. Позже в Специальной антикоррупционной прокуратуре рассказали, что политик оскорблял, насмехался над следователями во время допроса. Это можно воспринимать как символ отсутствия авторитета в антикоррупционных органов и, даже, безрезультатности изменений в сфере борьбы с коррупцией. При каких условиях об этой реформе будут говорить как об успешной? Чем для этого должен пожертвовать нынешняя власть?

 

Сама по себе поведение Ляшко не является подтверждением или опровержением эффективности или неэффективности антикоррупционной политики. Если вы пориєтесь в истории, посмотрите на времена, когда Роберт Кеннеди начинал бороться с американской мафией, то Хоффа и его приспешники вели себя с государственными структурами не менее вызывающе.

 

И я не думаю, что борьба с коррупцией является эффективной. Не потому, что для нее не хватает соответствующей законодательной базы, не потому, что не хватает каких-то структур. Не хватает двух системных вещей.

 

Первая – четкая государственная антикоррупционная политика. Я не вижу безоговорочного представления должностных лиц, что с коррупцией надо бороться. Кто-то из них является частью коррупционных схем. Кто-то пытается бороться, но происходит лишь косметическими изменениями. Кто не осознает, насколько это глубоко. У кого-то вообще отсутствует инстинкт самосохранения, ведь борьба с коррупцией означает заваливание государственного аппарата, следовательно, и их должностей.

 

Второе – любая борьба с коррупцией будет лишена смысла без реформы судебной власти. Есть нехватка качественных кадров в НАБУ, антикоррупционной прокуратуре, генеральной прокуратуре, в МВД. Есть недостаток опыта эффективной борьбы с коррупцией. Есть сопротивление системы. Есть четкие связи между коррупционерами и людьми из власти. Но без судов, которые выносили приговоры по результатам борьбы, этот процесс будет обречен. Без двух-трех безупречных процессов с четкими приговорами психологически никто не убедится в том, что с коррупцией борются. Суды не меняют, ведь в нынешнем виде они выгодны тем, кто удерживает власть. Это система решения своих проблем, удовлетворения собственных интересов.

 

Условием эффективной реформы может стать качественная смена политических элит. После Євромайдану мы этого не увидели. Почему гражданскому обществу Украины, которое обнаружило свою силу, помогая армии и начиная реформы, не удается создать политической альтернативы нынешним проолігархічним партиям? Когда это может произойти?

 

– Элиты сменятся естественным путем. Они формируются медленнее, чем нам хотелось бы. С другой стороны, этот процесс неумолим.

 

Политика – это котел, вокруг которого стоят разные люди. Незаметно они влияют на содержание котла. Это варево, в котором постоянно что-то меняется. Мы можем говорить, что ситуация меняется к лучшему, когда сможем эти изменения потрогать. Пока есть только намеки на это: вещи, которые произошли за три года, но которые не производят впечатление системных изменений.

 

Можно говорить о изменения необратимого характера тогда, когда государство определится не с тридцатью, а с двумя-тремя приоритетными направлениями реформ, когда там она аккумулирует все имеющиеся ресурсы. Когда заработают два-три общенациональных проектах, которые можно будет назвать «победами» без кавычек, тогда можно прогнозировать изменения в политикуме.

 

Думаю, что это изменится тогда, когда масса людей, которые мыслят стратегически и заинтересованы в реформах, будет значительной. Тогда мы пройдем точку невозврата: что будет дальше, откат будет невозможен.

 

Пока мы хитаємось. Общество меняется, количество активных людей, даже если они разочаровываются, увеличивается. Она уже больше, чем в 2013 году. И можно говорить о необратимости процесса, если есть истории успеха. Успехов у нас пока нет.

 

Беседовал Михаил ДРАПАК

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика