Новостная лента

На память Костя Панковского – младшего

06.12.2016

 

 

 

«Я не наставляю радио на Нью-Йорк, а лучше на Киев. Мислімо с позиций Киева», – любил повторять экс-львовянин Кость Паньковский. Эмигранты часто мыслили об Украине зарубежными категориями, но Константин Константинович к таким не принадлежал. Этой нерядовой фигуры в украинской истории до сих пор не отведено должное место.

 

Возможно, это связано с тем, что он не был сторонником ОУН и украинского национализма вообще, а принадлежал к либералам, представленными немногими историческими фигурами довоенного и послевоенного периода.

 

Впрочем, не хотелось бы, чтобы 120-летие Костя Паньківського прошло незамеченным.

 

Родился Кость 6 декабря 1897 года во Львове, в семье известного в городе мецената и общественного деятеля, одного из основателей Научного общества имени Т.Шевченко и одного из пионеров кооперации Костя Федоровича Паньківського (умер в ссылке в Киеве 1915 года вследствие российской оккупации Галичины). Мать, Осипа Паньковская (из рода Федаків), также была общественным деятелем. Дядя Северин – актером и режиссером на Приднепровье.

 

Степан Паньковский

 

 

Кость был старшим ребенком в семье. Именно его меньшему брату Степану приписывают установление украинского флага на львовской ратуше в историческую ночь на 1 ноября 1918 года, хотя на самом деле Степан был тогда не сам. А любимицей в семье, как вспоминал Кость Паньковский, была младшая сестренка Мария.

 

Рос Кость среди галицкой интеллигенции. В доме его родителей всегда были общественные деятели, писатели и политики. Это не могло не отразиться на воспитании и увлечениях юноши. «Я знал профессора Грушевского как частого гостя в доме родителей, и мы звали его «дядя из Киева» – таки «дядей», а не по галицки «дядей», потому что он был «русским украинцем», а мы «галичанами», – вспоминал Кость Паньковский. – Такие названия были тогда применяемые на нашей галицкой Руси» .

 

Между прочим, именно в доме Паньківських Михаил Грушевский познакомился со своей будущей женой. А в 1890 году у них родилась дочь Катя, которую, по воспоминаниям Паньківського, все ласково называли «Колюсею».

 

Когда Костя было 6 лет, он активно помогал отцу в его издательском деле в типографии НОШ. Как сам вспоминал, за наставлениями старшего Костя носил в типографию рукописи: «Первые дни моего сознания, мой первый связь с НТШ как раз типография. Когда мне было каких-то пять-шесть лет, мой отец уже отошел от работы в выделе НОШ… Но своей издательской лихорадки не покинул… Мы жили тогда при улице Театинській, боковой от Чарнецкого [где находился дом НОШ – В.Г.], которых пять минут ходу. С тех юных лет помню, с каким уважением я маршировал мимо отца из дома в типографию с рукописями, коректами т. п… Отец быстро заметил, что я сам дам себе совет и передал дела связи с типографией мне, а сам уже ходил в типографию только исключительно. Не легко было бы описать, каким гордым референтом дел типографии и издательства отца стал я маленький паренек еще перед тем, пока начал ходить в школу».

 

В 1907 году в семье Паньківських случилось горе – умерла сестренка. Семья, чтобы старое помещение не будило печальных воспоминаний, переехала на новое место. «Как раз освободилось помещение в здании НОШ, и мы переехали к нему, – вспоминал Кость. – Положение дома с большим двором, а перед домом сквером способствовал встречам молодых ребят. После школьных часов чуть ли не ежедневно к нам приходили наши коллеги, и мы устраивали разные спорту соревнования… Соседний дом Чарнецкого 24 был в 1912 г., когда его купило НОШ, польской собственностью. Там было достаточно наших ровесников поляков, так что было с кем воевать. Жертвой падали прежде всего большие стекла в воротах нашего и их дома».

 

Здесь и прошли юношеские годы Паньківського, а впоследствии – уже и зрелого возраста. Когда вернулся с войны и студий в Праге и начал работать в адвокатуре, жил именно в доме НОШ. Сам он связывал такую привязанность к дому атмосферой, что царила в нем, которая способствовала «витворюванню типа обитателя, сказать бы, регионального патриота «Чарнецкого 26». Кто раз пришел жить к НОШ, этот только в исключительных случаях покидал свое жилище».

 

Такими «исключительными случаями» для Костя стала служба в армии во время Первой мировой войны. Уже после войны поступил в Карлов университет в Праге, где изучал право. В университете возглавлял Группу украинской постепенной молодежи. В Праге даже два года работал в чешском суде как кандидат на судью в Карпатской Украине (вместе с 40 молодыми украинскими юристами). «Когда из этого ничего не получалось через сопротивление чешских русофилов, прежде всего влиятельного проводника национальных демократов Крамаржа, я вернулся в 1924 году во Львов и начал работать как кандидат адвокатуры, впоследствии самостоятельный адвокат», – писал впоследствии.

 

Вернувшись во Львов, он, как пишет Владимир Кубийович, «в политической жизни активного участия не принимал (был, можно сказать, постепенным демократом) и особой роли в Галичине не играл». Хотя на то время политическую жизнь региона бурлила в полную силу.

 

Оставаясь в стороне от политики, Паньковский все же должен был примкнуть к ней через свою работу. В 1920-1930-х годах он был защитником членов нелегальных организаций УВО (Украинская Военная Организация) и ОУН, судебные процессы против которых устраивала польская власть. В частности, во время т. зв. Львовского процесса ОУН 1936 года («Львовский процесс Бандеры и товарищей») он вместе с известным адвокатом Владимиром Старосольським защищал Ярослава Макарушку и Александра Пашкевича.

 

Помимо своей адвокатской работы принимал активное участие в общественной жизни Галичины. В частности, в работе благотворительных организаций – «Общества помощи инвалидам» и «Общества охраны детей и опеки над молодежью». Перед Второй мировой войной возглавил Украинское краеведческо-туристическое общество «Плай», основанное в 1924 году. Когда в 1939 году большевики впервые окопували Галичину, Кость переквалифицировался и работал в Львовском аптекоуправлении.

 

После того, как советские войска оставили Львов, Паньковский присоединился к Акта восстановления украинской государственности 30 июня 1941 года и вошел в правительство Ярослава Стецько.

 

Когда попытка бандеровцев восстановить украинскую государственность не удалась, он с головой окунулся в работу двух новых структур, Украинского краевого комитета (УКК) и Украинского центрального комитета (УЦК), которые занимались делами галичан перед немцами. На должность председателя УКК Паньківського делегировали представители «Украинской национальной рады», а в сентябре 1941 года по распоряжению генерал-губернатора его назначили председателем этого учреждения. Выдвинули его кандидатуру потому, что, как пишет Владимир Кубийович, «в немецкой действительности было удобно выдвинуть на ведущие места не политиков с польских времен или деятелей ОУН, а человек беспартийных, но ответственных и известных». На этой должности Паньковский работал до марта 1942 года, когда УКК объединили с УЦК в Кракове. С этого времени он начал тесное сотрудничество с Владимиром Кубийовичем. Всю работу вел из Львова.

 

Вспоминая свое сотрудничество с Паньківським, Кубийович подчеркивал его порядочности, честности и джентльменском поведении. Со слов председателя УЦК, всю работу они делали совместно, вместе подбирали работников комитета. «Мы относились с большим предостережением к ОУН, а уже совсем негативно к «революции» и анархии, – писал Кубийович. – На задний план сходили некоторые наши различия организационного порядка».

 

Касаясь разногласий в общении с Паньківським, Кубийович отмечал: «Были различия между нами как двумя типами. Отличное было прошлое. Я жалел время, весь отдавался труду, был товарищеский. Кость Костевич любил выгоды и был болтлив… в наши деловые разговоры он охотно вплетал рассказы о своей работе в аптекоуправлении, потом про свою родню и тому подобное (я не останавливал его, но меня опадала иногда «лемковская» пассия»). Любовь к выгоде, скорее всего имела отношение к адвокатской профессии. Кость был дипломатом, избегал тесного сотрудничества с теми, кого не уважал».

 

Кубийович отмечал, что у него были сложные отношения с общественным деятелем Василием Глибовицким: «До этого доходили, так сказать, идеологические ресантименти: Глебовицкий был католическим националистом, а Кость Костевич скорее либералом».

 

Зато Паньковский был очень расположен к людям, что их уважал. Среди близких друзей супругов Паньківських были и галичане и буковинцы, и лемки, и холмщаки, и надднепрянцы. Однажды разговаривая со своей подругой, журналисткой-наддніпрянкою Любовью Дражевською о украинские регионы, Кость заметил (цитируем по воспоминаниям Дражевської): «Вы – с великой империи, вы друг друга не знаете, а мы, галичане, знаем каждого: кто с кем был женат. Я раз під’їла его: «Леся Украинка называла вас, галичан, «лисами», а он: «О, то польская школа». И добавил, что оттуда же «целую руке» и уважение к титулам».

 

С приближением советских войск в Галицию, Паньковский 19 июля 1944 года покинул родной город и уехал в Польшу. После оккупации советским войском всех украинских земель Паньковский возглавил представительство УЦК, которое содержалось на Дольней Шлеську. После завершения работы УЦК 1945 года он переехал с Веймару, который попал в советскую зону оккупации, в Западной Германии – сначала в Бад-Кіссінгену, а потом к Оффенбаху (около Франкфурта над Имуществом), в конце в Кастель над Райном, где находился до 1949 года.

 

Именно из Германии, где он, как пишет Кубийович, «имел много свободного времени», началась активная политическая деятельность Паньківського. Главной мечтой было – объединить все украинские демократические силы, что разрозненно действовали в эмиграции. При этом сам Паньковский принадлежал к Украинского Национально-Государственного Союза, созданного в мае 1946 года в Новом Ульме. Он даже выполнял функции председателя правительства Государственного центра Украинской Народной Республики в эмиграции» (1945-1948).

 

В Германии Паньківського однажды даже арестовали. Как-то в конце февраля 1946 года к нему в гости (до лагеря в Оффенбаху) приехал Владимир Кубийович. Но кто-то в лагере донес американской полиции о приезде последнего. На то время Кубийовича разыскивала Польская Народная Республика с целью ареста. Приехали полицаи, но не нашли Кубийовича, зато арестовали Паньківського. Расспрашивали о Кубийовича, но он ничего не сказал. Когда же экс-председатель УЦК хотел идти здатаватися, чтобы отпустили товарища, тот через жену предупредил, чтобы не делал того, потому что, мол, его со временем все равно отпустят за отсутствие претензий. Все так и произошло.

 

В 1949 году семья Паньківських переехала в США. Там им повезло сразу хорошо устроиться. Вместе с женой они вели хозяйство у супругов американских миллионеров. Сначала жили в Аризоне, потом под Нью-Йорком. Благодаря хорошей работе Кость получил немало свободного времени и мог использовать его на политически-общественную работу. Собственно, наличие свободного времени побудила Паньківського к написанию воспоминаний, над которыми он работал около 10 лет.

 

Уже в США в апреле 1950 года Кость Паньковский вместе со своими единомышленниками Михаилом Ветухівим и Николаем Шлемкевичу создали Союз Украинских Национальных Демократов (СУНДА), бессменным председателем которого на протяжении 16 лет был именно Паньковский. Как сам он заметил, «это должна быть организация с выразительным политическим лицом, которое должно было бы объединить для совместной работы народню и демократическую середину нашего гражданства, людей давно и вновь прибывших и тут рожденных, людей, которые годами жили в разных странах, под разными режимами, среди отличительных культурных влияний, с разницами языка, веры, воспитания».

 

На учредительном собрании партии Паньковский четко обозначил ее задачи: «Не забываем, что мы вышли с Украины как ее политическая эмиграция… На нас лежит обязанность представить украинскую политическую мысль в Америке. Говорить за тех, что молчат, и помогать борьбе украинского народа на всех возможных фронтах. И в современную пору у нас организованы экстренные направления – левый и правый. Казалось бы, мы нация революционеров, в 1917 году самая многочисленная партия социалистов-революционеров, сегодня громче всего отзываются националисты революционеры… Не имеем зорганізованої середины, тех элементов, которые в каждой нации составляют ядро государственно-созидательный… Хотим объединять всех тех, которым дорога прежде всего мелкая, конкретная, ежедневная работа. Потому что легче добиться геройский чин одной минуты, как быть героем негромкого последовательной работы всей жизни… хотим быть группой людей доброй воли, объединенных мыслью потребности общественного труда и службы не узко-партийной, а обще-национальной украинской делу»

 

Впоследствии он возглавил еще и представительство исполнительного органа Унрады в США и американский отдел Лиги Порабощенных Россией Народов. В США также был главой издательства «Ключи».

 

Занимаясь политическими делами, Паньковский вел активную работу по сбору материала для написания воспоминаний. Венцом этой работы стали три книги воспоминаний, которые вместе имели 1920 страниц печати: «От государства к Комитету» (1957, второе издание, 1970); «Годы немецкой оккупации» (1965, второе издание 1983), «От комитета государственного центра» (1968). В своих воспоминаниях он изложил не только историю УЦК, но и историю Галичины XX века и украинской эмиграции в Германии. «Воспоминания Костя Паньківського» принадлежат к лучшим произведениям украинской мемуаристки», – высказался Владимир Кубийович.

 

 

Первая книга вышла тиражом в 1600 экземпляров и разошлась, «как горячие пирожки». «Книга имела большой отклик, – вспоминала Любовь Дражевська. – Не только в украинских эмиграционных публикациях, но и в еврейских, и польских, а также в підсовєтських – российских и украинских». Конечно, воспоминания вызывали значительную волну недовольство различных политических кругов украинской эмиграции. К такому должны быть готовы все, кто пишет воспоминания, а особенно сложные и насыщенные событиями периоды. Любовь Дражевська рассказывала, что Паньківського очень радовали критики его воспоминаний: «Кость Костевич привез с собой, чтобы показать нам, несколько советских изданий, где упомянуто его книги. В одной из них его назвали: «мошенник, адвокат Паньковский». Кость Костевич смеялся с этого, а также из того, как его ругали экстремисты-националисты. Рассказывал, что в одной из книг ему посвящено 60 страниц, а найлагідніша обида – «духовный карлик». Такое внимание к себе Паньковский называл «бесплатное паблисити».

 

В конце 1969 года из-за ухудшения своего с женой здоровья, переехал на Гудзонські воды. Нашел и оборудовал уютное помещение в Квинсе, неподалеку от родных. Вместе с женой навещал родных и друзей, бывал на различных мероприятиях украинской общины. Между собой супруги в шутку называло этот период жизни «гудзонським ссылкой». Как-то собираясь на собрание инженеров, заметил: «Я хожу между людьми в возрасте от 60 до 70 лет, а интересно пойти между теми, кому 40-50 лет, хочу посмотреть на них».

 

К сожалению, судьба так распорядилась, что выбраться из «гудзонського ссылку» супругам Паньківських не удалось. С начала 1970-х годов оба начали постоянно болеть. В октябре 1970 года Кость три недели находился в госпитале на обследовании. Потом несколько месяцев в Нью-Йорке. 1971 года супруги в последний раз посетило Европу, а когда вернулись, заболела жена Мария. В октябре 1971 года она была на обследовании в больнице. Дражевська вспоминала, что однажды в телефонном разговоре Кость жаловался, что из-за постоянных болезней «нигде не ходим, сидим, как старики. Для него, любителя общения и разговоров с разными интересными людьми, такие перемены были невыносимыми. Жена болела весь 1972 год, а 1 января 1973 года умерла. На похоронах Кость сказал: «Она была моим товарищем жизни и не могу представить лучшего: добрая, преданная, полная посвящения».

 

Смерть жены вогнала старика Костя к депрессии, которую он пытался лечить постоянными поездками и посещением родных и друзей, но возраст сказывался, и путешествия слишком утомляли. В этот период за ним постоянно ухаживал сын – тоже Кость. Дражевська писала, что ветеран все надеялся, что депрессия пройдет, и он возьмется за выполнение своих планов. Но пережить смерть любимой жены не смог и умер через год после нее – 20 января 1974 года.

 

Похоронили экс-львовянина Костя Паньківського на украинском кладбище Бравнд-Брук, штат Нью-Джерси.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика