Новостная лента

Напролом через пролог

22.10.2015

 

Сейчас про таких авторов говорят «травелоґер». Хоть путевые заметки, а затем и целые книги с описаниями далеких неведомых краев и стран существовали вечно, то есть испокон веков, то есть с тех пор, как люди вообще пишут. Прародителем травелоґерів европейцы могли бы считать Геродота, одним из сыновей этого праотца – например, Марко Поло. К истории жанра решающей степени приобщились также Боплан (Гийом Левассер де), барон Мюнхгаузен, Робинзон Крузо и маркиз Астольф де Кюстін. Но не только они. Перечень выдающихся имен с нашим родным Григоровичем-Барским включительно можно было бы растягивать до сотен и тысяч авторских единиц.

 

На этом исторический, с позволения сказать, вступление заканчиваю. Хорошо, что травелоґам нет конца. И, надеюсь, никогда не будет.

 

Знакомый немецкий травелоґер прислал мне рукопись своей будущей книги о львове. Она появится в следующем году в довольно заметном берлинском издательстве и будет называться «Забытый центр Европы». Мой знакомый просит меня исправлять – в меру возможного и вообще в меру – ошибки и неточности. До сих пор мы виделись с ним лишь раз в жизни, поэтому я воспринимаю его просьбу как редкое проявление авторской доверия. Это обязывает.

 

С неточностями разбираться легче, с ошибками труднее. Уже в названии по крайней мере две неточности, их видно невооруженным глазом. Во-первых, почему забытый. Вы действительно чувствуете себя забытыми, львовяне? Во-вторых, почему центр Европы. Ну ладно, тут уже я грешу неточностью в переводе немецкого слова Митте. На самом деле это середина. Забытая (?) середина Европы – как-то так надо бы это понимать.

 

Читая пролог, я много раз спотыкаюсь. В частности на таком: «Даже в названии [этого города] отражена изменчивость. В средневековье оно еще звалось Леополісом, Городом Львов, с габсбургского Лемберґа в конце 1918 года появился польский Львув, с него в 1939-м русский Львов, потом снова Лемберг, с 1944-го снова Львов, а с 1991 года украинский город называется Львов».

 

Во мне после этих предложений начинает неистовствовать внезапный национал-патриот. Как это так – «с 1991 года»? И для нас он всегда был Львовом! Но не русским Львовом, а украинским – Львивом то есть. Я пишу автору красными буквами: «Дружище, мы не появились в этом мире только 1991 года!». Он отвечает юмористически: «О! Неужели?!».

 

С расстояния, путешествуя где-то в далеких Альпах, он не видит, как я внезапно задумываюсь над своим «всегда». Действительно? Или с самого начала? Абсолютным авторитетом и арбитром в установлении истины должен выступить не кто иной, а сам король Даниил Галицкий. Но он замолчал 752 года назад. Как он называл это место? Или Даниил говорил «Львов»? Или «Львов»? У нас нет аудиозаписей с его речами. Как доказать, что Львов – с самого начала Львов? Что там в летописях? И что происходило тогда с открытыми и закрытыми складами нашей тогдашней языка? Или «конь» уже и тогда был «конем»? Может, Даниил, из происхождение волиняк, говорил по-поліщуцькому «кунь»? И как их правильно произносить, тогдашние «о», «и» и «у»? И где эта грань – между «и», «о» и «у»? Попробуйте не рассмешить европейца, доказав ему, что Львов, Львов и Львув – это города, между которыми пропасть. Нет, не одна пропасть, а в пропасти. Много пропастей. И воронок.

 

Упоминание о Даниила Романовича не появляется у меня сама собой. В рукописи он выныривает на коротесеньку мгновение как «такой себе король Даниэль, властелин Руси». Немецкое «gewisser» можно переводить и как «определенный», но здесь оно употреблено скорее в значении русского «некий». То есть таки «такой себе». Такой себе король, что в середине XIII века основал поселение и назвал в честь сына. «Друг! – закипает во мне тот же национал-патриот, – это не какой-то там сказочный персонаж, не король из сказки братьев Гримм или Шарля Перро, не Король-Олень и не Король Чума. Это очень важная историческая фигура, о которой не желательно откликаться с такой легкомысленностью».

 

В ответ он пишет, что так, что фигура действительно историческая, он об этом знает, однако не хочет перегружать немецкого читателя лишними деталями. Потому что тот растеряется уже на прологе, просто не давая себе со всеми теми королями совета. Я настаиваю, что королей там других нет, что он там, король, лишь один и как основатель города, которому посвящена вся книжка, он имеет право (заслуживает) на несколько точнее определение. «Ты же не напишешь в книжке о Петербург, что его основал “некий царь Петр”», – доймаю я беспечного автора. Он отписывает, что сравнение неслушне, ибо речь идет о совсем другую историческую перспективу и совсем другой уровень читательской осведомленности. То приблизь перспективу и сделай этот уровень осведомленности таким же высоким, как и тот, требую от него. «Если тебя все это так раздражает, – раздражается со своей стороны он, – то можешь дальше не читать, мне речь не шла об удовлетворении чьих-то патриотических чувств».

 

«Я буду читать дальше, хоть как обижайся, – уверяю я. – Ты сам просил меня читать критически». Он размягчается: «Вот пробьешься сквозь пролог – и, я надеюсь, работы над ошибками у тебя поубавится, зато читательской радости станет больше».

 

Он надеется. И я надеюсь. А больше всего надеется «забытая середина Европы». В которой пролог все никак не закончится.

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика