Новостная лента

Наша хрупкая демократия

17.03.2016

Нынешняя власть в Венгрии сделают все, что в их силах, чтобы обеспечить себе неусувність

 

 

— Шесть лет назад Вы утверждали, что демонтировано много фундаментальных институтов венгерской демократии, что Венгрия стала автократией. Ли Ваши предчувствия были верны?

 

— Вполне, к сожалению. Исследователь как правило испытывает гордость, когда первым распознает определенные тенденции. Однако, моя гордость згірчена, правильность моих предсказаний приправленная грустью.

 

— Однако Венгрия не является исключением. Вы пишете, что около 10% населения 47 посткоммунистических стран живет в демократических государствах, 15% — под автократией, а остальные — под диктатурой. Выглядит, что демократия является не исключением. Или во времена смены строя мы жили иллюзиями?

 

— Исходя из знаний, которые мы тогда имели, что подкреплялись опытом демократизации в других странах, я должен признать, что наши надежды на более эффективный — за то, что состоялся — развитие, не были иллюзорными. Посмотрим на Китай и Россию. В России появились зачатки демократии, состоялись свободные выборы, возник либеральное правительство Ґайдара. Однако он долго не продлился. Преимущество получили антиліберальні силы во главе с Путиным, который ввел авторитарное правление. Усилились репрессии.

 

Другая история — Китай. В течение определенного времени мы могли верить, что их демократическая эволюция, хоть и медленная, но обманом не является. Знаем пример Тайваня — диктатуры, постепенно перерастает в демократию. Однако, Китай не пошел этой дорогой. Важно, как этот строй очерчивает сам себя — Китай, по этому определению является «социалистической рыночной экономикой с элементами китайской специфики». Правящая партия может называться коммунистической, но в моем понимании в Китае царит капитализм. А в политическом смысле это есть диктатура: монопартийное лад, отсутствие свободных выборов, террор.

 

В немногих странах, которые прошли трансформацию, демократия укрепилась так эффективно, как в балтийских. После 2010 г. в Венгрии розмонтовано много демократических институтов, их заменили автократическим режимом. Польша сделала первые шаги в этом направлении, но еще не сказала последнего слова. Антидемократический дрейф является угрозой также и для других посткоммунистических страна оныя Центральной и Юго-Восточной Европы.

 

— Чем отличается автократия?

 

— Нет консенсуса относительно того, что есть демократия, автократия и диктатура. Царит хаос концепций, и я не имею иллюзий, что мне здесь удастся навести порядок. Я возьму значительно поміркованішу цель: предложу словарик, что описывает мое понимание этих терминов.

 

Определяющие черты автократии указал один из величайших мыслителей XX века — Йозеф Шумпетер. За ним пошло много (в т.ч. Самюэль Гантінґтон) тех, кто воспринимает демократию как процедуру, последовательность действий, позволяющих цивилизованно сменить правительство: по закону, без кровопролития.

 

Иначе есть в недемократических устройствах, где смена властной команды происходит нецивилизованно, обычно кровопролитно, например, убивают тирана сбрасывают режим дворцовой революцией — примером здесь является отодвигание от власти первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. Где смена режима является следствием военного переворота или угрозы всеобщей революции. Если правительство не удается устранить — если он остается «зацементованим» — то мы имеем дело с автократией.

 

Шумпетер и другие, в том числе и я, сужают понимание демократии в той и только той формы правления, которая гарантирует, что руководителей можно отодвинуть от власти путем голосования. Это является минимальным требованием. Кроме того в автократии властная группа демонтирует механизмы политического равновесия, checks and balances, обеспечивающих реальные шансы заставить власть исправлять ошибочные решения в период между выборами и менять правительство путем выборов.

 

— Фарид Закария писал о «нелиберальные демократии» — устройства, в которых власть, добытая на леґальних выборах, сохраняет видимость демократии, но систематически розмонтовує систему checks and balances. Вы же считаете, что нет нелиберальных демократий. Почему?

 

— Когда Закария представил эту идею, он не концентрировался на том, как голосованием менять правительства, а лишь на том, как голосовало большинство во время выборов и как это большинство, что победила, поддерживала одни демократические структуры, демонтируя другое. В Тушнадфюрде [румынское село (Беїле-Тушнад), в которой Виктор Орбан произносит ежегодное послание к венгерских националистов, формулируя основные идеи своей политики] появилось впервые понятие неліберальної демократии в его понимании. Закария, не соглашаясь с интерпретацией Орбана, перевизначив свою идею. Я считаю эту мысль тупиковой: нелиберальная демократия — это как атеистический папа, внутренне противоречивая прикметникова структура. Все либеральные демократии. Любовь к прикметникових демократий у меня пропала во времена коммунистической диктатуры, которая называлась «народной демократией» в отличие от «буржуазной демократии».

 

Относительно механизмов политического равновесия: вспомним дело Никсона, который подслушивал ,чтобы укрепить свою позицию, политических противников. Когда об этом деле стало известно, то ему не удалось убедить ни республиканских коллег, ни генерального прокурора, ни председатель комиссии по делам судопроизводства Палаты Представителей, чтобы приостановить расследование против него. Конґресмени не слышались связанными «линией партии» — они хотели узнать правду, включилась система равновесий. Она является необходимым элементом демократии. Так же как свободная пресса, в которой голос оппозиции звучит по меньшей мере так же громко, как и голос правительства.

 

Демократия является хрупкой ценностью, потому что ее враги могут воспользоваться основополагающими правами — свободой прессы, собраний и объединений. Архитекторы автократического строя отработали этот урок. Они не позволяют себе роскоши проиграть выборы, результат которых заранее не определен.

 

— Поскольку так, то почему нет то привыкла диктатура?

 

— Диктатуры и автократия имеют определенные общие признаки. В т.ч., такие, что в каждом важном вопросе, а даже и в менее важных, решает лидер. Но есть также и существенные отличия. Диктатура силой закона ликвидирует многопартийную система. Оппозиция в ней не является слабой — ее не существует, она уходит в подполье. В автократии же оппозиционные группировки могут действовать режим пользуется инструментами запугивания, но не доходит до того, чтобы пытками выбивать признание, или вводить массовые экзекуции.

 

Много людей имеет причины опасаться и таких правительств, потому что они могут потерять работу, или стать жертвой, когда ломают характер, или быть арестованными за фальшивыми обвинениями. Однако, никто из тех, которые верят, что между автократией а диктатурой существует всего лишь количественная разница, еще не имел возможности попробовать диктатуры. Но авторитаризм легко превращается в диктатуру. Примером может быть Турция. Скоро убедимся, достигнет ли она стадии полной, тотальной диктатуры.

 

— Чертой авторитаризма является национализм. В Венгрии, кажется, одно с другим идет рука об руку.

 

— Я ограничился теми признаками авторитаризма, которые выступают только при этом политическом строе, отличая его как от демократии, так и диктатуры. Очевидным контр-примером может быть коррупция, что проявляется во всех трех формациях. Мы знаем бесчисленные случаи коррупции в некоторых демократиях и пуританские диктатуры, в которых ничего не покупается за деньги. Другой аномалией является национализм, от которого, к сожалению, демократия не защищает.

 

Одним из самых трагических примеров этого была Первая мировая война, когда волна национализма захлестнула обе стороны, обе воюющие между собой коалиции. Националистическое стремление мести двигало лидерами западных демократий, которые, подписывая мирное соглашение, накинули Германии унижающие и невозможны до выполнения условия.

 

В этом контексте стоит вспомнить о феномене Трампа. Одна из двух крупных американских партий номинирует кандидата на президента крайнего националиста. Даже если бы он не выиграл выборов, то все равно политический лагерь, который его поддерживал, был бы сильным, а его голос было бы слышно, потому что Америка является демократией. В последнее время сильная волна национализма прокатилась также Великобританией.

 

— Что Вы думаете о венгерский национализм?

 

— Я очень тревожусь его растущей силой, не учитывая себя, а с оглядкой на будущее страны. Не спорю — в Венгрии автократия и национализм идут рука об руку. Потому автократ умеет использовать волну национализма в собственном интересе, и Трамп делает так же. Главным элементом его риторики есть ксенофобия, направлена особенно против латиносов. Он также утверждает, что иммигранты имеют слишком легкий доступ на территорию США; он отверг мнению Обамы, что стоило бы впустить 10 тыс. беженцев из Сирии.

 

Коммунистические диктатуры, которые провозглашали інтернаціоналістичні идеи, также были склонны к национализму. В СССР жертвой преследований становились нерусские меньшинства, то же самое можно сказать и о некитайські этнические и языковые меньшинства в Китае. Национализм — это болезнь не только автократических режимов, но также и диктатуры и демократии.

 

— Венгрия Орбана является автократией?

 

— Да, потому что эта система имеет все конститутивные признаки автократии. Эту эпоху начал лидер, который объявил, что хочет упрочить систему минимум на десять — двадцать лет. И что хочет зафиксировать свою позицию. Со времени прихода к власти он и его партия Фидеш начали демонтаж систем равновесия. Не как во время революции, которая одновременно охватывает все центры власти, а шаг за шагом.

 

Одним из их первых посувань было ограничение власти Конституционного Суда и введения в него людей Фідешу. Затем пришло время на новые медийные законы, которые открыли правительственной пропаганде почти неограниченные возможности. Власть взяла под контроль и значительную часть частных медиа. Демонтаж системы равновесия, что идет сверху, сочетается с использованием инструментов рынка. Кульминацией этого было изменение порядка выборов.

 

— Вы говорите, что совместная игра антирыночных и антидемократических элементов сполучило систему Орбана в одну целостность — государство не функционирует по правилам рыночной экономики. А как же она функционирует?

 

— Даже в демократиях очевидно, что нельзя оставлять рынок самому себе. Нет экономиста при здравом уме, который бы протестовал против внедрения определенного регулирования там, где есть для того причины. Интервенция государства является очевидно необходимым в случае появления монополий. Но даже тогда случаются ошибки. Например, власть, которая является некомпетентной или не понимает ситуации, может установить слишком высокие или слишком низкие цены. Высокие обеспечат руководителям монополии немалые выгоды, низковатые — повлекут убытки. Регулирование может быть плохим по причине чьей-то неосведомленности, но бывает так и в результате, например, фаворитизування интересов какой-то группы. Предписаниями можно разрушить чей-то бизнес для того, чтобы его могли дешево купить коллеги.

 

Типичной для автократии есть склонность регулировать вопреки рынке. Венгерское правительство берется за регулирование гораздо чаще, чем этого требует здравый смысл. Есть множество возможных премісів, что стоят за многими ненужными, избыточными и нередко явно вредными интервенциями государства. Центральная власть хочет контролировать как можно более широкий простор деятельности. Осознание того, что мы «контролируем все и ничего без нас не случится,» является мощной мотивацией. Но ровно же сильным мотивом является желание удержать политическую популярность, давать популистские обещания.

 

— К чему приводит такое функционирование автократии?

 

— Ошибочно думать, что экономика, в которой делается столько плохого, должна наконец разрушиться в результате многочисленных некомпетентных и предвзятых, хаотичных действий — хотя может быть и так. Государство не справляется с макияжем, не должен вызвать экономическую катастрофу — она просто затрудняет экономике использования его полных возможностей. Она становится недостаточно инновационной, мало конкурентоспособной, теряет лучших специалистов. Это становится заметно лишь со временем. Трамваи ездят, но реже, учителя жалуются, но не перестают учить, медицина имеет серьезные проблемы, но больницы и дальше заботятся о пациентах.

 

Экономика не перестает функционировать, только не достигает того, что могла. И начинает проигрывать конкуренцию со странами, где государство и рынок сотрудничают более гармонично, где люди, занимающиеся экономикой, обсуждают между собой, что можно сделать, и прислушиваются к голосу общества, прежде, чем принимают закон, что влияет на его судьбу. В прошлом я часто спорил с людьми, которые утверждали, что советская экономика не функционирует: хоть она была неуклюжая и неэффективная, но не рухнула до самого конца, несмотря на все ее хорошо известные изъяны. Только все больше отставала от своего исторического соперника, капиталистического Запада.

 

Вопрос, при демократии государство имеет меньше, что сказать, чем при автократии. Но ни в США, ни в скандинавских опекунских государствах никому не приходит в голову отдать образование под контроль центра, как теперь в Венгрии.

 

— Фидеш беспрестанно повторяет лозунги, известные со времен реального социализма. Обещает полную занятость, провозглашает превосходство государственной собственности, осуждает стремление к прибыли. Хочет восстановить в Венгрии социализм, может в другой форме?

 

— Я не вижу такой угрозы. Во времена смены строя говорили, что «можно сделать яичницу с яйка, но не яйцо из яичницы». Что уже произошло, то уже не вернется. Автократия может спокойно сосуществовать с капитализмом. Правду говоря, это единственная система, с которой она может сосуществовать, ибо автократы используют возможности, которое предоставляет капитализм, для удержания власти. А некоторых капиталистов стабильные, авторитарные правительства даже привлекают. Много западных и международных фирм, которые открыли свои филиалы в Китае, совсем не хотят смены тамошней ситуации.

 

Так же есть и в Венгрии. Наступили хорошие времена для тех, которые пользуются привилегиями в сфере госзаказов и тендеров, при раскрутке бизнеса или покупки сырья и которые могут рассчитывать на финансовую поддержку, когда случаются проблемы. В сопряженной с частной собственностью автократии возникают широкие круги, связанные принципу клієнтизму, рекрутутовані из числа приспешников системы финансовой поддержки. В положенное время могут отблагодарить за эти услуги. Этот режим совершенно не хочет совсем возвращение социализма, ибо прекрасно себе советует в капитализме.

 

— В Венгрии существующую власть уже не удастся изменить голосами избирателей?

 

— Только будущие историки смогут ответить на этот вопрос. Если окажется, что правительство можно мирно, с помощью избирательных урн, отодвинуть, то это будет значить, что я ошибался. Я не хочу ничего предсказывать. Только скажу, что венгерский режим сделает все, что в его силе, чтобы обеспечить себе неусувність. Прошу меня правильно понять. Последнее, чего бы я хотел, это отбить желание у тех, которые готовы бороться за смену этого правительства, у людей, для которых дороги такие ценности, как свобода личности, свобода слова, свобода медиа, конституционализм, правозаконність и верховенство права. Они не имеют увязывали то, что делают, от вероятности успеха. Они не должны быть пассивными. Должны действовать согласно собственного понимания, методами, которые сочтут уместными.

 

Разговаривал Золтан Фаркаш, журналист еженедельника «HVG»

 

Янош Корнаи (1928 г.н.), один из самых известных венгерских экономистов. Интервью было опубликовано 13.10.2016 г. в венгерском еженедельнике «HVG»

 

Janos Kornai
Nasza krucha demokracja
Gazeta Wyborcza, 17.02.2016
Перевод О.Д.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика