Новостная лента

Не сплю и думаю: 23.03–1.04

04.04.2016

 

***

 

Был у бабки в селе. Село как село: за последние годы опустело около ста домов. Зимой их легко распознать по невідкинутим на дворе снегом. На Пасху снова будет легко – за некошеними сорняками. Стационарное отделение больницы стоит закрыто. По Румынии там был барский особняк, потом больница, потом закрыли. Еще стоит, но уже разрушается. Окна выбиты, в черепице бреши, на порог упала сгнило береза. Ну и правильно: никто же в той больнице и так бы теперь не ходил. Молодые уезжают, старики тихо умирают дома. А где им еще умирать, если больница не работает. Ибо как ей работать, если денег на лечение у старых нет, вот и мрут себе тихо дома. За тысячу с чем-то километров от линии фронта. В мой прошлый приезд бабушка – понятное дело, немного другими словами – спросила, правда ли, что при содействии власти Ахметов на торговле себя неокупованого с собой оккупированным течение года войны удвоил состояние. И показала счет за свет: в счете было выписано на 700 гривен больше, чем нагорело. Я вызвонили РЕМ, назвал показатели счетчика и поинтересовался, в чем дело. «Ну извините, – ответили оттуда, – мы думали, вы захотите заплатить наперед, чтобы потом иметь покой». На этот раз бабушка встречает меня вопросом о абонплату за газ. «Лишітси того, бабка, – говорю, – благодарите Богови, шо вы не общественная активистка, потому что еще должны были бис подать на позавчера е-декларация». На прощание бабушка говорит: «Ты же там знаешь якихос пулітиків. Передай им, что люди уже возненавидели их больше Януковича. Если бы сейчас были выборы, в нашем селе все бы за черта с рогами проголосовали, лишь бы не за этих». Политиков на самом деле я никаких не знаю, но передаю: по меньшей мере одно западноукраинское село уже розкаялося и готово голосовать за черта с рогами, лишь бы не за вас. Впрочем, еще несколько лет такой жизни по-новому – и в деревне моей бабушки голосовать не будет кому, то, вероятно, можете не волноваться.

 

***

 

Один близкий моему читательскому сердцу литературный приятель на днях частно наехал на меня за то, что я время от времени публично недолюбливаю Порошенко. Это правда, недолюбливаю. Потому что каждый выход Петра Алексеевича на люди заставляет меня вспоминать виденные в жизни многочисленные сельские похороны. А точнее, поведение на тех похоронах новоиспеченных вдовиц, поскольку женщины у нас живут статистически дольше мужчин. «Ива-а-а! – безутешно плачет над телом покойника такая вдова, хоть последние лет тридцать никак не могла дождаться, когда его, пьяницу, наконец леший схватит. – Ива-а-а, на кого ты меня саму только-а-аєш, ану подивиси, дети приехали, дети, просіт папу, пусть встанет и самой шос вам ска-а-аже…». Тогда на мгновение замолкает, находит взглядом куму Марусю: «Кума, голубцы в печь положили? А салат накрошили? А кто вика? Как нет? Бегом скажіт куме Гане, шоб когос нашла, все, йдіт… Ива-а-а! Слышишь, как я тебя о-о-осю, гай послушай меня еще этот раз!». То где-то так и Порошенко ведет себя: если сила выше, то он, возможно, и поднял бы своими ритуальными формулами Украину, но поскольку знает, что не поднимет, то в паузах между причитаниями заботится, чтобы по крайней мере в его собственном бизнесе все шло по порядку. И вот за такое мое видение нашего гаранта мой приятель чуть не обозвал меня агентом Путина. Логично: Путин ненавидит Порошенко и я его недолюбливаю. То чем я лучше? Не сплю теперь и думаю: насколько перспективной может быть такая логика? Например, мой приятель не курит, потому что считает курение вредным для здоровья. И, как на зло, Адольф Гитлер тоже так считал. Итак, соответственным за Холокост… Нет, лучше не додумывать.

 

***

 

Хорошую подсказку нашел у Ежи Стемповського. Он, правда, пишет о XIX века, но суть проблемы та же. Став свидетелями принципиально иных революций и войн, тогдашние писатели были вынуждены изобрести и другой способ речи, потому что старая стилистика уже не могла адекватно выразить новый опыт. После Первой мировой такое же задачу решала «литература потерянного поколения», после Второй – «литература руин». То есть понятно (и об этом у нас сейчас много говорится), что на психологическое освоение такого опыта нужно время. Но время нужно и на выработку нового лексикона и нового синтаксиса. Поэтому вряд ли нам стоит надеяться, что со дня на день в украинской литературе появится эпохальный, например, роман о «события на Востоке». Хотя… Сергей Жадан вот как раз роман и написал. Не сомневаюсь, что это хороший роман. Но может там уже сегодня – посреди незаконченной войны – появиться новый тип повествования? Скоро увидим. Как только закончу его редактировать – и увидим.

 

***

 

Кстати. Фрэнк о’хара – тоже, конечно, хороший поэт, но если говорить о Евтушенко, то я предпочитаю Жадана. В смысле стих Жадана «Евтушенко». Написан, между прочим, девять лет назад:

 

Что это? – спросил он. – Материал, –
говорю, – памяти Евтушенко.
А что, уже? – спросил он.
Так, – говорю, – я вчера где-то
в кафе услышал. Или на вокзале,
когда доганялись. Знаешь, там
есть цілодобий?
Знаю, – ответил он. – Эх,
блядь: а я только на днях его выступление
слушал по радио. Об интеллигенции.
Или о демократии. – Пожалуй, все-таки
о демократии, – подумав,
сказал я…

 

А так, то я с Евтушенко лично знаком не был. Зато был с Семеном Цидельковським. Он меня ласково называл: «Сашенька, ты же знаешь, как я тебя уважаю», – а я его уважительно: «Исакович, сколько?». Собственно, Цидельковський имел лишь один явственный недостаток: под влиянием худших стихов Евтушенко он писал еще хуже. Припоминаю что-то такое: «Интеллигенция торгует на базаре…». Вне тем Исакович был добряком и заведовал уютным Домом Культуры, в котором я провел несколько литературных встреч с авторами, гораздо интереснее с художественной точки зрения за Евтушенко. Но именно в этом – несмотря на все уважение ко мне – Цидельковський поверить не мог. То есть в том, что они – интереснее. Наверное, потому, что у одного из моих гостей не было таких феерических пиджаков, как в Євґєнія Алєксандровіча. Короче, как-то в начале 90-х Семен Исаакович организовал в своем БК вечер Евтушенко. Тогда еще между Москвой и Черновцами курсировали самолеты. Цидельковський взял машину и поехал с хлебом-солью в аэропорт. По дороге он увидел трех маляров-штукатуров, которые в меру сил что-то наляпували на фасад одного из домов по улице Главной. Находчивый Исаакович остановился, вышел из машины, вручил рабочим по сборке стихов Евтушенко, бутылку водки на троих – и сказал, чем они должны заниматься примерно за час. На обратном пути Семен снова остановил машину в нужном месте и попросил поэта выйти с ним на минутку. Под домом сидели на перевернутых ведрах трое работяг. Каждый пыхнул сигаретой и в глубокой задумчивости вглядывался в поэтические строки Евтушенко.

 

Я знаю два типа литераторов. Одни после такого троллінґу упали бы от смеха на землю. Другие бы шарахнули об землю Семеном Цидельковським. Евтушенко зато искренне расчувствовался и потом рассказывал на вечере, как его до сих пор любит простой народ во всех уголках бывшего Советского Союза. Кажется, между этой историей и тем, что он успел наплести про Украину перед смертью, существует определенная связь. Как писал не менее известный русский поэт: «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!».

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика