Новостная лента

Не так старые, как древние

06.01.2016

 

Убеждение в том, что буду писать, потому что надо, потому что нет иного способа сохранить правду, которая бы предоставляла смысла безсенсовності, возникло у меня только через них. Через старых людей, которые осчастливили мое детство своим присутствием. Тогда – в семидесятых – я знался прежде с ними, поэтому больше всего любил их. Теперь почти невозможно воспроизвести детские представления о том, что такое старость. Почти невозможно – а еще и с общим изменением образа старости – представить, насколько старыми они чувствовали себя и что они считали старостью. Но можно опираться на факты, подтвержденные хронологии. Все мои старые были рождены в конце прошлого (на то время) и в начале тогдашнего века. Младшая была с 1909. Поэтому старость казалась мне нормальным состоянием мира. Старых я долгое время любил больше, чем молодых – таких, какими были мои родители. Кроме того, что они знали гораздо больше гораздо более интересных вещей, они были – как мне казалось – единственные, кто действительно жил, а не ходил на работу и занимался какими-то фикциями.

 

Они имели время, они не были связаны ни с какими институциями, которые навязывали молодым какие-то обязанности, энтузиазм и нервозность. Они имели жизнь и почти ничего не боялись. И их рассказы о прошлом настолько контрастировали с тем, что было вокруг, что они выглядели как послы, как волхвы из настоящего мира, которые держат в голове все знания о том, как было до заглады, к нашей погибели. Только на них можно было ориентироваться, когда хотел сделать что-то противоправное и ненормальное в школе. Ибо только они устанавливали шкалу незнищеної нравственности. Уже позже я понял, насколько разнились основы нашего образования и наблюдательные пункты видение всего, что происходит.

 

И я физически любил их телесную старость. Тоненькую натянутую кожу на руках, фантастические гидрологические карты жиляків на ногах, лишенные жира мелкие бицепсы… Любил их запахи – причудливые, здоровые и чистые, к которым добавлялись інґрадієнти, описать которые было отдельным вызовом и разгаданной загадкой.

 

Потом они начали стареть очень выразительно. Или потому, что ребенок наконец становится способным смотреть внимательнее, потому, что старость, старение, как и рост ребенка, напоминает лестницу – ступенька за ступенькой ничего не проявляет, все так, как всегда, вдруг оказываешься на следующем этаже, где все моментально становится совсем другим.

 

Потом, конечно, они начали умирать. Обрывать том, как интересно жили, чтобы дать место другим, чтобы самим попробовать что-то еще интереснее, чтобы полностью наполнить память младших зашифрованными знаками-деталями, которые изначально имеют очень интенсивно забываться, а потом выныривать с такой силой, что будет казаться, будто ничего кроме этого и не было, и не надо.

 

И уже теперь, когда старшей из старых людей оказывается моя значительно моложе мама, когда она уже видрапалася не знать, на какой этаж, когда я уже старше той нее, когда у меня были надежные люди, чувствую, что уже не так люблю эту старость. Когда, ютясь в старых людей, я переживал доступ до глубокого прошлого, из которого ребенок получился. Теперь, несмотря на старость мамы, я проживаю будущее, к которому направляюсь. Поэтому старость родителей тревожит. Ибо ясно видно собственную дорогу. Видно то, каким будешь, когда сам станешь закрывать последний сегмент круга, в котором тебе суждено сделать полный оборот.

 

Она ходит большим домом, уже не можучи проконтролировать – где, что, когда происходит. Она еще не может смириться со своей фактической беспомощностью. Она еще не научилась быть старой. И эта инерция, это отставание в развитии показывают, чего следует надеяться.

 

Несколько десятков лет я делал рождественский ужин для всех кто был рядом, прежде всего для детей, которые росли от Рождества до Рождества, глядя, как вырастут настолько, чтобы бодрствовать это уже для своих детей. Осталась в большом доме только старая мама, которая не верит, что она старая, но вечером сама себе сделать не сможет. И все начинается заново: мак, малолетняя Мария, борщ, старенький Иосиф, грибы, несколько коляд, маленькая детка, заря, что с тобой сделают люди, кутья, сено, тепло животных, сварить ужин, вспомнить о старых людей.

 

Мой папа, который не дожил до старости, все желал одного – чтобы нас было больше, чтобы нас не становилось меньше… Не знаю, он точно понимал, что нас только больше и становится. В разных измерениях.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика