Новостная лента

Нераздельная, свободная, самостоятельная

17.11.2015

 

Николай Михновский. Общественно-политические произведения. – Киев: Факел, 2015. – 464 с.

 

Каждая нация, отмечал Георг Вильгельм Фридрих Гегель, имеет своих культурных героев, которые олицетворяют ее дух, а в то же время дарят ей нечто весьма существенное для осознания ею своей исторической субъектности, то есть свободы. Украинцам, конечно, не хватает таких героев – достаточно вспомнить Тараса Шевченко и его казацкий миф, Вячеслава Липинского и его концепцию политической нации, или Николая Михновского и его идею политической самостоятельности Украины.

 

Впервые эту идею Михновский обнародовал в феврале 1900 года на Шевченковском празднике в Полтаве, и в Харькове, в своей речи «Самостоятельная Украина». Ее рефреном были слова «Одна, единая, нераздельная, свободная, самостоятельная Украина от гор Карпатских аж по Кавказские», а завоевать эту самостоятельность Михновский призывал силой оружия. Впоследствии Юрий Коллард вспоминал, что в Харькове и речь вызвала у присутствующих шок, а затем испуг. И это не удивительно, потому что в тогдашней колонии двух империй большинство украинских интеллектуалов (и некоторое время даже Леся Украинка и Дмитрий Донцов!) верили в социализм и надеялись на будущую демократическую Российскую федеративную республику.

 

Рьяными оппонентами Михновского стали чуть ли не все тогдашние ведущие украинские политики от Михаила Грушевского и Дмитрия Антоновича и вплоть до Симона Петлюры и Евгения Чикаленко. А наиболее ярко идейное, политическое и даже символическое противостояние самостийников и автономистов/федералистов оказалось в сложных взаимоотношениях Николая Михновского и Сергея Ефремова, который считал «Самостоятельную Украину» «довольно неуклюжим поделкой доморощенного шовинизма и престарелых националистических предрассудков». И это при том, что Михновский и Ефремов принадлежали к одной генерации, оба были сыновьями сельских православных священников, оба выросли в украинской среде (Михновский – на юге Черниговщины, Ефремов – на западе Черкасской области), оба закончили юридический факультет Киевского университета (с разницей в шесть лет). И сегодня их портреты висят друг против друга в Красном корпусе Университета у самих Фермопілів – так студенты называли крутые чугунные ступени, что ведут из просторного вестибюля до узкого коридора бельетажа.

 

Самостійництво Михновского было для тогдашнего украинского общества вдвойне экзотическим. Во-первых – своим вниманием к украинской государственнической традиции, к свободе и правам личности, к «древней культурности украинской нации». Во-вторых, своим сходством до тогдашних национальных движений в других центральноевропейских колониях четырех империй. Собственно, «Самостоятельная Украина» и начинается констатацией перехода тех освободительных движений до своего завершающего этапа – «уоружених восстаний измученных наций против наций-угнетателей».

 

Именно такое восстание в июле 1917 года пытался начать в Киеве возглавляемый поручиком Михновским Военный клуб имени гетмана Павла Полуботка. По инициативе этого Клуба воины II Украинского полка имени Павла Полуботка захватили оружие и технику, заняли административные здания в городе и потребовали от Центральной Рады немедленного провозглашения независимости Украины. Но Совет не только отвергла это требование, но и приобщилась к подавлению выступления «полуботковцев» силами российских военных частей и Украинского полка имени Богдана Хмельницкого. Об этом российскому Временному правительству верноподданно доложил Владимир Винниченко – председатель Генерального Секретариата, то есть тогдашнего автономного украинского правительства (тоже бывший студент юридического факультета Киевского университета). В бою трое повстанцев погибли, «полуботковцы» были окружены и разоружены, впоследствии полк был расформирован, его воины, как и сам Михновский, были отправлены на фронт, а самые активные повстанцы – заключенные в Косом капонире по обвинению в «попытке отделения Украины от России». А через полгода и сама Центральная Рада провозгласила независимость Украины – правда, уже тогда, когда армии советской России захватили Донбасс, Слобожанщину и вообще чуть ли не все Левобережье.

 

Через восемь лет после того появился «Национализм» Дмитрия Донцова, а еще через три года – и «Декалог украинского националиста» Степана Ленкавского. На то время Украина снова была колонией двух государств, и поэтому вполне естественно, что и Донцов, и Ленковский подхватили идею Михновского о вооруженном восстановления независимости как единственный способ отвлечь исчезновения (вымирания или растворения среди соседей) украинской нации: получишь или не будешь. В то же время оба они небезосновательно возражали укорененность действующего национализма в самостійництві Михновского. И действительно: интегральный национализм, ориентированный на свободу и чин, мудрого вождя и «инициативное меньшинство», не нуждался ни разработанной Михновским демократической Конституции, ни такого государства, «для которой воспитание индивидуальности есть целью».

 

Однако идеи, как весьма справедливо заметил Гегель, разворачиваются во времени по собственной логике. Поэтому 1943 года бандеровская ОУН отошла от действующего национализма в пользу демократического национализма: «Свобода Народам! Свобода Человеку!». И от середины 1940-х идеи Михновского звучат в трудах Льва Ребета, а в начале 1960-х и сам Ленкавский заговорил о демократии и правах человека.

 

Сегодня и речь Михновского тоже вызвала бы шок и испуг, и прежде всего в тех западных политиков, которым так вкусно кумыс в ханском шатре. И больше всего их, пожалуй, ввергли в ужас бы эти слова Михновского: «Украинская нация <…> должен добыть себе свободу, хотя бы зашаталась целая Россия!», – они же эту Россию из последних сил со всех сторон подпирают плечами.

 

Так же испугались бы те западные интеллектуалы, которые сейчас пытаются убедить украинцев не говорить про русского оккупанта «языке ненависти», – их наверняка всполошили бы эти слова Михновского: «Тот народ, что не чувствует ненависти к своим угнетателям, казнил моральное чутье и уже не способен отстаивать свои права между другими народами; он должен умереть, и не будет ли его имя в книге жизни». И уж совсем неслыханной дерзостью звучит для западноевропейского и евразийского слуха это пророчество Михновского: «Когда в руках каждого украинца будет сабля и ружье, <…> тогда нам не страшно целого мира».

 

Идеи тоже имеют свою судьбу, и особенно странная судьба в III заповеди «Декалога» Михновского «Украина для украинцев». Десятилетиями обжалуемое идеологическими чекистами как проявление «розперезаного» и даже – страшно вымолвить! – буржуазного национализма, эта идея с созданием украинской политической нации потерпела, так сказать, переформатирования, а следовательно приобрела совершенно другой смысл. «Украинцем, – писал Вячеслав Липинский, – своим, близким, человеком одной нации – есть каждый человек, органично (месту резиденции и труда) связана с Украиной». И ныне политический украинец – это тот, кто считает эту страну своей, – согласно древней поговорке «Плохая страна, но это моя страна». Это тот, кто принимает украинскую историю как собственную, чтит украинских героев и мучеников, признает только один государственный язык и ценит свободу и достоинство больше стабильности и выгодности. Тот, кто исповедует «одну, единую, неделимую от Карпатів аж до Кавказа, самостоятельную, свободную демократическую Украину».

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика