Новостная лента

Одосия. Несломленная духом лилея

25.03.2016

 

Откладывая еще с сентября чтение книжки Феодосии Плитки-Сорохан “Несломленная духом лилея”, я таки потом взялась за нее. Но уже зимой, недавно, несколько дней перед Сретением. Рука сама потянулась.

 

 

Читала ее воспоминания из жизни и думала: мне же надо встретиться с этой женщиной, и почему же я в рождественские праздники, как была дома, не нашла время уздрітися с Одосією, побыть возле нее, послушать ее.

 

 

И вот читая Одосієну книжку, я уже мысленно крутилась где-то возле нее, слышала ее ласковый голос, видела ее добрые глаза, искреннюю улыбку и хранила ее правдивые слова, из которых она выстраивала рассказ о прошлом, о ее молодости, и обо всем, что ей пришлось претерпеть за свои лета. Поэтому то я уже не могла дождаться, когда хоть немного потеплеет, попустять морозы и я со дня на день дамся в дорогу: заеду в Криворивню и побуду день-два у Одосії, наконец стрінуся с ней.

 

 

— А я так їкби шош видчувала! Рваласи хоть уже ехать. Но икос знала, шо так будет!

 

— Да, потому что мы все люди, їк в одной колыбели… Ты с нев си встретила по-своему.

 

 

Умерла Одосійка (Феодосия Плитка-Сорохан) перед самым Сретением, вечером 14 февраля этому году, причастилась и ушедшая, прожив 95 лет. И ей самой аж не верилось, что так долго проживет, особенно в молодые годы, когда смерть ходила по пятам за ней на каждом шагу: аресты, допросы, ссылки в Сибирь, колымские концлагеря, урановые шахты на Колыме. Лісоповали. Холодные бараки. Несколько раз при смерти. “Мое тело было все черное, как сукно…А дес через неделю облез волос. Но мне было безразлично, потому что я со дня на день ждала смерти. Никто из нас не думал о завтрашнем дне.”

 

 

В 1945 году 24-летнюю Одосію осудили на 10 лет тюрьмы на Колыме и 5 лет ограничения прав, так нагло оборвав ее молодость: “Лишь моя молодость у меня отобрана… В тридцать девятом война началась, а меня ужалили в сорок пятом.”

 

 

В 1956 году Одосия возвращается домой в Криворивню, аж сама не поверила, потому что уже даже не надеялась уздріти еще раз родные горы, Черемош, полонины: “Немного не хватает до того, что доезжая до родного дома, можно и одуріти.” Смеялись и плакали, обнимались, вспоминали и не могли наговориться с родной мамкой и дядькой Иваном. Пришел кое-кто и из соседей. Посочувствовали. Никто не верил, что Бог поможет Одосійці вырваться из того страшного ада. И одна из соседок даже поспитала с интересом, ци шош много туда Одосия денег призаробила… Никому бы не бывать на таких зарібках. Но что: невірнἰ люди везде буют.

 

 

Дом, разваливалась, Одосия отстроила. Никакой работы не стеснялась, потому что еще с детства привыкла трудиться. Пряла, ткала, вышивала. Рисовала, косила, оплоты закладывала. Дрова рубила. Собирала фольклор, писала гуцульские песни, коляды. Играла на гитаре, телинці. “От четырех лет уже начала сяко-тако прясть, а от пяти – писать писанки, а в шесть – виплела рукавицы.”

 

 

«Криворівське разнообразие», «От Черемоша до Колымы», «На струнах души и сердца», “Несломленная духом лилея” – опубликованы книги Одосії, в которых собраны ее стихи, песни, колядки, воспоминания. И где бы Одосия могла подумать, что когда-нибудь будет писать, ведь окончила она только один-одніський годик обучения, о чем ей очень горько вспоминается: “Ой, как больно вспоминать, потому что лишь один-одинешенек годик проходила в школе, за который получила “Świadectwo szkolne. Bardzo dobre.”” И училась читать и писать Одосия сама. Знала «Кобзарь» наизусть, перечитывала его по несколько раз.

 

 

Доносы, преследования, обыски ее хатчини в родном селе Криворивня, конфискация книг и рукописей, которые не прекращались и после тюрем, не сломали ее дух. Она была свободная. А значит смелая. С чистой совестью. И не было чего бояться: “Надо было подписать протокол. Дошло до меня. А я сказала, что не розпишусь, пока мне не отдадут молитвенник, который забрали у меня при аресте. “Нет, – говорят,– сожгли. Расписывайся, потому будем стрелять”. “Стреляйте”, – говорю. Это был первый проявление отваги в моей жизни.”

 

 

Глядя на руки Одосії, жилистые, труждающиеся, мученические, на ее удлиненные и извитые пальцы, в которых несмотря и вопреки так много жизни, непокорности и радости, я невольно вспоминаю распятие Пинзеля. И я уже знаю, с кем так похожа эта женщина.

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

 

Видеофильм о Феодосию Плитка-Сорохан

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика