Новостная лента

«Окостюмлений» философ

23.01.2016

 

Андрей Дахній – персона не медийная. Однако, это имя хорошо известно в профессиональных кругах философов и вообще гуманитариев. Для меня лично (и для многих других) он – незаурядный университетский преподаватель, который запал в память навсегда. Скромный, с глубокими знаниями своей науки, и умением ее увлекательно подать. А еще, как ему когда-то сказали, «окостюмлений».

 

Кажется, что костюм является для него своеобразной броней от мира, в котором все можно поставить под сомнение; от людей с чересчур громкими фразами; от решений – слишком простых и неосмысленных. Не революционер, но и не раб, и точно – не конформист. Человек, который хорошо делает свою работу. Всегда в костюме, конечно.

 

 

Андрей хорошо владеет немецким, «слабее – английским, хуже – итальянским, и меньше всего – на французском; немного знаю польский и латынь».

 

В браке уже больше 26-ти лет. Имеет дочь, которой, по его словам, удалось привить любовь к иностранным языкам.

 

Его любимый фильм – «Моя ночь у Мод» Эрика Ромера: «Мне всегда импонировали лиризм, теплота и глубина этого фильма. И одновременно интеллектуальность – такое сочетание нечасто случается».

 

Из философов отдает предпочтение Мартину Гайдеґеру. Считает, что тот, несмотря на сложность понятий и стиля, показывает: к философии может принять участие буквально каждый. Больше всего любит произведение «Бытие и время», в котором Хайдеггер исследует человека в различных отношениях с миром, другими, самим собой: «Мне это очень важно – считаю антропологию ли не основной сферой философского знания».

 

Преподаватель и студенты

 

Как-то увидел, как на экзамене ловкий студент успешно переписывал со своего гаджета ответ. Конечно, я этот процесс прервал, однако очень ясно осознал вездесущность и «неумолимость» интернета. Это реальность, которой еще совсем недавно не было, но на которую теперь должны считаться. Итак, преподаватель больше не может воспринимать свою функцию лишь как «информативную». В лучшем случае он превращается в такого себе гида. Преподаватель во времена интернета – не тот, кто дает знания, а тот, кто направляет на источники, проблемы, дает варианты ответа на какой-то вопрос.

 

Очень важно, чтобы студент после прочтения текста задавал вопрос. Они, конечно, могут не иметь однозначного ответа, но в обсуждении можно к чему-то прийти. На самом деле только живая, «сократична» разговор дает шанс не просто проявить знания (поэтому, кстати, я достаточно скептически воспринимаю тесты), но и открыть для студента философские материи с необычного ракурса, и таким образом сделать их ближе и интереснее для него, не отбить охоту к философии.

 

На одной из первых моих пар случилось что-то непонятное с номерами аудиторий. Я спрашиваю у дамы из отдела аспирантуры, какая из аудиторий имеет такой номер. А она: «Придет преподаватель, и увидите». Тогда хотелось выглядеть не моложе, а наоборот, старшим – чтобы не принимали за студента, не проявляли скепсис как к сверстнику. Возможно, тогда я действительно немного «отставал» от своих паспортных данных. Впрочем, я не старался быть другим, чем был на самом деле, не «отдувал щеки» и не вивищував себя. Может, поэтому отношение обычно было доброжелательным.

 

 

Влияния

 

В школе я не читал философских произведений, но читал литературные с серьезным философским наполнением. В 9-м классе после прочтения «Преступления и наказания» Достоевского у меня был шок. Поразил парадокс: в этой детективной истории уже с самого начала ясно, кто убийца. Однако роман не «отпускал» до конца: откуда эта притягальність, несмотря на мрачный колорит и тяжелые сцены? Во-вторых, поразило, как убийство изменяет и разрушает убийцу. Время: привлекается внимание к массе униженных, несчастных, вроде Мармеладова, его жены и детей – они вызывали не отвращение, а сострадание. Да и вообще, в любом человеке, даже незаметном, открывалась неожиданная глубина. Однако, самое удивительное открытие: несмотря на долгое копание в человеческой деструктивности, автор приводил к предчувствие «света в конце тоннеля». Я понял, что нельзя делить людей на обычных и особенных: мы видим жалкий крах Раскольникова, и понимаем, что ни одна идея не стоит принесения в жертву жизни человека, даже на первый взгляд никчемной и злой.

 

Во времена перестройки в 1987-1988 гг. начали появляться публикации, до недавнего времени запрещенных авторов. В частности, это были работы по русской религиозной философии: Бердяев, Фєдотов, Булгаков… Они многие вещи представляли совсем в другом свете. Это дало мне осознание, что настоящий смысл обретается через встречу с трансцендентным, невидимым, таинственным.

 

Помню, как вышел двухтомник Фридриха Ницше (такой черный, издательства «Мысль»). То было важное для меня приобретение. Ницше (несмотря на то, что критикой христианства меня отталкивал) показал возможность практиковать философию, не отягощенную слишком усложненной терминологией, и в блестящем стиле выкладывать рафинированные и проникновенные мысли. Я переосмыслил: не следует смотреть на мир в «черно-белой» перспективе.

 

Пользу и ответы

 

Философия – это та отрасль, которая не дает утилитарной пользы. Но человек так устроен, что стремится выходить за рамки утилитарного. Есть вопрос «а для чего я живу?», «насколько я свободен?», «а что такое счастье?». Есть какая-то основа, которую мы можем не замечать или игнорировать.

 

Мне нравится, что в философии нет окончательных ответов. Потому что когда они есть, то уже и нечего обсуждать. Все становится заскорузлым и скучным. Но то, что окончательного ответа нет, не означает, что вопрос не надо ставить. Рабы и работы ничего не спрашивают, а механически выполняют то, что им приказывают, на что они «запрограммированы». Свободный человек всегда спрашивает, сомневается, потому что осознает, что ей свойственно ошибаться. Поэтому она боится сделать что-то вредное, пагубное, а порой и непоправимое. Следует спрашивать дальше даже из сугубо прагматичных соображений. Любой догматизм – вещь весьма вредная. Надо научиться не обманывать себя, «заколисуючись» чем-то приятным.

 

Балласт

 

Я был студентом-журналистом в 1985-1990 гг. Застал период завершения застоя и начало перестройки. Тогда по инерции все еще говорили, что «мы бойцы идеологического фронта». Помню, такая фраза была (кажется, Ленина): «Газета – не только коллективный пропагандист и агитатор, но и коллективный организатор». Этим всем хламом мы набивали себе головы. Я не воспринимал навязывание. Правда, тогда в какие-то отдельные вещи по инерции еще верилось: все-таки соответствующий семинар проводился в средней школе. Но в целом я прекрасно понимал, что вся эта марксистско-ленинская догматика ничего общего с живой жизнью не имеет. Просто было принято играть в такую игру, чтобы не создавать себе дополнительных проблем. Правда, скоро началась перестройка, и все догадки, что втовкмачуване в наши головы – бред, получили фактического подтверждения.

 

У меня много балласта в голове. Мы конспектировали труды Ленина. Зачем?.. Это такой мыслитель третьего сорта. Но мы его цитировали, и до сих пор знаем. Этого уже никак не выкинуть. Возможно, это помогает наводить примеры конфронтационного, «черно-белого» мышления. Впрочем, окончательно это, к сожалению, не отпускают. Как-то поймал себя на том, что в конспекте собственно же сокращение «компар.» сначала истолковал как «компартийный», хотя речь шла о «компаративістський». Молодое поколение, слава Богу, лишенное необходимости усваивать весь этот хлам. Здесь оно имеет преимущество.

 

Мне кажется, что Платоновой идеи об идеальном государстве не стоило появляться на свет. Любые утопические проекты, желая помочь построить рай на земле, вели лишь к построению ада. Советская действительность – яркое тому подтверждение. Здесь есть хорошая мысль Владимира Соловьева: нам следует все сделать для того, чтобы земля, которой никогда не стать раем, не превратилась в ад.

 

Сейчас среди книг приоритет за «Дон Кихотом» Сервантеса. Не знаю другой книги, где бы так оригинально сочетались комическое и трагическое, где за якобы совершенно неправдоподобную историю мы встречаемся с чем-то очень подлинным и одновременно «катарсистичним». Невероятная способность сочувствовать и находить высокое в человеке! Кстати, «катарсистична» функция искусства для меня остается очень важной. Поэтому я, например, из музыки предпочитаю «Реквиема» Моцарта. За то же люблю полотна Рембрандта.

 

Бог, религия, философия

 

В 1992 году я четыре месяца подрабатывал на швейном объединении «Весна». Это было совместное предприятие со швейцарцами, поэтому они нуждались в немецкоязычных. Там были заработаны первые деньги. За них купил трехтомной «Тлумачну Библию». Почему? Мои детские, подростковые и юношеские годы прошли в СССР. Это было государство, где против религии боролись. В магазинах можно было купить разве разоблачительную «Забавную Библию» французского атеиста Лео Таксіля. Поэтому я испытывал жажду по такой екзегетичною литературой.

 

Не знаю откуда, но у меня всегда было стойкое убеждение: вера в Бога делает человека лучше. В жизни это тоже нашло подтверждения.

 

Как философ к религиозным делам отношусь достаточно отстраненно. Впрочем, скажу, что, к сожалению, недостаточно часто посещаю церковь. Хоть для меня христианство является важным. Мне кажется, что это религия, которая дает возможность почувствовать дружелюбное и благосклонное отношение к Другому. Не могу сказать, что христианство – лучше что-то другое, но оно кажется открытым и толерантным, и исповедует полное уважение к любому человеку, абсолютную ценность каждой личности независимо от ее цвета кожи, разреза глаз, языка и т.д. Меня это весьма привлекает.

 

 

Алла

 

С женой были однокурсниками. Познакомились на первом курсе, а потом где-то на курсе третьем-четвертом компанией ездили в горы, там и сблизились. Еще помню: как-то в студенческой поликлинике был осмотр. Мне заклинило челюсть: раскрыл рот, а закрыть не мог. И тогда все время рядом была Алла. Мне очень запомнилась ее привязанность, теплота. Свадьбы произошло как само собой разумеющееся. Мы пришли к этому без слов.

 

Жена не очень разделяет мое увлечение философией; но для меня это не главное. Наши семейные интересы – быт, дочь, общий круг друзей. Имеем важны общие воспоминания – как-то посещение концертов или игр «Что? Где? Когда?».

 

Алла помогает мне в компьютерных делах. Это мой большой недостаток: я с техникой «на Вы». Мне кажется, это даже немного позорно. Хотя, возможно, я просто не желаю должным образом осваивать технику, и она в результате «мстит» за невежество. Честно говоря, какое-то предубеждение во мне существует. В частности, мне кажется, что те, кто слишком увлечены техникой, нередко безразличны к людям. Мне бы такого равнодушия не хотелось. Кроме того, время, потраченное на освоение техники, я бы с большим удовольствием потратил на чтение какой-то непрочитанной книги.

 

Когда где-то еду, то становлюсь жертвой, ибо привык, что мне готовит жена. Я могу приготовить чай или яйца сварить… Правда, когда был на стипендии, то мог бульон сварить – несколько месяцев должен был справляться сам. Но, скажем, борщ – для меня до сих пор недоступна материя (правда, при варке его я так и не брался). Жена как-то не очень настаивает. В конце концов, пока она будет варить борщ, я могу убрать в комнатах – разделение труда всегда можно как-то согласовывать.

 

Аспирантом в 1993 году получил стипендию в Вену. Это была одна из крупнейших академических удач: я увидел совсем другой мир. Учебный процесс там кардинально отличался. Меня поразило, как студенты себя вели. Опоздав на занятия, заходили в аудиторию, не просили прощения; так же выходили. Не вставали, когда заходил преподаватель. После возвращения на первой же лекции я сказал, что те, которые опаздывают, не должны просить прощения и разрешения зайти. Пусть лучше тихо, не здороваясь, заходят – так и занятия не прерывается, и собственное эго не слишком страдает (не каждому же легко попросить прощения).

 

Там, в Вене, я готовился к рождению дочери. Передавал вещи поездом, потому что здесь ничего не было. Времена были очень тяжелые, особенно в девяностые. Впрочем, Алла никогда мне сильно не упрекала, хоть зарплата преподавателя всегда была болезненным вопросом. Никогда не было хлопанье дверью или шантажа. И за это я ей очень благодарен.

 

«Семейный»

 

Круг, в котором я общаюсь – совсем не всегда семья. Эти все вещи с тіточками, дядечками, кумовьями, сватами и договоренностями имеют много деструктивного. Поэтому мое общение идет не столько с семьей, как с бывшими студентами, одноклассниками, однокурсниками. Были когда-то и попытки названивать мне: «А ты там в университете работаешь…» Мне это было очень неприятно. Нам надо от этого избавиться. Мы никогда не построим цивилизованную страну, когда на первом плане будет не закон, а родственные связи.

 

Когда был на работе у мамы. Она была секретарем-машинисткой. Занималась также кадрами. Я увидел, как мама относится к людям, как старается всем помочь, насколько она открытая и доброжелательная. Потом старался ее в этом подражать.

 

Папа очень любил читать. У нас дома всегда было много книг. Некоторые его приятели скептически относились к такому хобби. Папа выписывал 50-томник Франко, и всегда давал мне карточку взять очередной том. Он очень переживал, что так и не приобрел два тома: 29-й и 31-й (мы тогда как раз ездили на море). Надо как-то пойти поискать на Федорова.

 

Травма

 

В семь лет у меня произошла травма глаза. Вследствие этого не пошел первого сентября в школу. За это всю жизнь должен себя ограничивать в нагрузке на зрение. Если читать, то только самое необходимое, не позволяя себе роскоши чтение для удовольствия.

 

Из-за травмы глаза меня не призывали в армию. Соответственно, сейчас не стоял вопрос о мобилизации. Но все равно чувствуешь некую вину. Мы здесь можем вести более-менее полноценную жизнь только благодаря тем, кто стоит там ценой своего здоровья или даже жизни. Это очень банальные вещи, но нужно понимать, что цена этой мирной жизни очень высокая.

 

 

Страх и стыд

 

Решения, за которые мне стыдно, – это писать положительные рекомендации людям, которых я недостаточно знал, не очень был уверен в их научной состоятельности. Почему писал такие рекомендации? Принадлежу к людям, которым трудно сказать «Нет!». Кроме того, было временами ощущение, что излишняя комплиментарность взбодрит молодого ученого, даст больше уверенности в своих силах. Логика такая: возможно, таки стоит какой-то молодому человеку что-то позитивное «авансировать», и она это оправдает, реализует еще нереализованное.

 

Боюсь внезапной смерти. Боюсь покинуть этот мир, не подготовившись, не сдав себе и Богу отчет, не покаявшись за грехи. Но боюсь и медленной смерти. Не хочу лежать немощным долгое время и превращаться в бремя. Думаю, такой смерти боятся многие люди, и поэтому проблема эвтаназии не исчезает.

 

Костюм

 

В обращении склоняюсь к демократизму. А в одежде – консерватор. В университет всегда хожу в костюме. То для меня такая «спецовка». Это мое представление, как должен выглядеть преподаватель. Комфортно в нем себя чувствую. В нем могу иметь какие-то записи, очки. Эстетически и прагматически это мне подходит. Вообще, я не революционер ни в жизни, ни в быту. Прийти на пары с яркой прической или в носках с ананасами – это не про меня. Во-первых, у каждого свой выбор и свой стиль (я – не шоумен). Во-вторых, такая экстравагантность попросту будет отвлекать внимание присутствующих от материала, который должен быть изложен.

 

Сказать, когда осознал себя свободным… Вот так мгновенно, раз и навсегда? Нет, пожалуй, выдавливание из себя раба нужно всем, кто вырос в СССР. Этот процесс постоянный, слишком уж крепко «сидит» в нас советское прошлое. Публичная свобода для меня появилась в горбачевские времена – то есть, это происходило в конце моего университетского обучения. Раньше я мог почувствовать только «кухонную» свободу.

 

В академической жизни впервые почувствовал себя свободным, когда на защите дипломов предложил студенту «отлично». Тогда его руководитель, уже почтенный доцент, поставил «удовлетворительно», потому что тот нечасто обращался к нему. Тем не менее, дипломная работа была очень приличного уровня. В конце концов, студент получил компромиссное «хорошо». Был рад, что хотя бы немножко отстоял пусть не очень послушного, но способного парня.

 

Имею склонность к «обтекаемых», осмотрительных формулировок. Просто боюсь лишить себя свободы думать по-другому. Философия занимается материями, которые никогда не могут претендовать на однозначные и окончательные ответы. Мир человека слишком причудливый, непредсказуемый, амбивалентный, чтобы кому-то быть уверенным в своей правоте. Поэтому такого рода «компромиссные» формулировки являются неизбежными. Буквально все может ставиться под сомнение. Как историк философии я видел много взаимоисключающих ответов на одни и те же вопросы.

 

 

Справка:

Андрей Дахній

49 лет, историк философии, переводчик

 

Родился 1967-го в городе Стрый на Львовщине. Говорит, что был послушным ребенком: «Родители меня очень любили и доверяли. Было бы черной неблагодарностью, если бы я отвечал иначе».

В 1990-м окончил факультет журналистики Львовского университета им. Ивана Франка. Сразу после выпуска год проработал в университетской газете «Каменщик». Планировал поступать в аспирантуру на журналистику, но в 1991-м поступил на философию: «Журналистика интересуется текущим ходом событий. Газета живет один день. А меня интересовало то, что живет дольше».

1993-го три месяца учился в Вене за стипендией Австрийской Службы Академического Обмена (ÖAAD). Позже несколько раз ездил на исследования по стипендиям Австрийской Кооперации (Österreichische Kooperation) из фондов Министерства образования и науки Австрии. В 2000-м провел четыре месяца в Мюнхене, будучи стипендиатом Фонда Ганса Зайделя (Hanns-Seidel-Stiftung).

С 1995 года ассистент, а с 1999-го доцент кафедры истории философии Львовского университета имени Ивана Франко. С 2014-го докторант той же кафедры.

Перевел с немецкого значительную часть «Повторение» Серена К’єркеґора, «Вовлечение другого: Студии по политической теории» Юргена Габермаса и «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим» Фридриха Шляєрмахера.

В этом году его учебное пособие «Очерки истории западной философии ХІХ-ХХ века» вошел в число 23-х лучших книг Форума издателей во Львове.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика