Новостная лента

От «черного» к «фіолета»

14.11.2015

О две выставки, два мировоззрения и украинский «геоцентризм»

 

Есть много ярких французских художников,

и лишь единицы являются символами подлинной творческой свободы….

Луи Воксель, Париж, 1920-е гг.

 

В те времена, когда о свободе говорилось шепотом или в обществе очень близких людей, именно с творческой свободой парижского Монмартра у меня ассоциировалась творчество Владимира Патыка. О нем я узнал где-то в начале 1980-х от отца моего близкого приятеля, известного ивано-франковского архитектора. Зная, что хожу в художественную школу, он однажды спросил: «А ты знаешь такого львовского художника Владимира Патыка? Как?!!… Ну и наверное…., он рисует совсем не так, как вас там учат в школе. Патык – то целый мир!» – почти воскликнул с гордостью. Через некоторое время мы уже ехали поездом до Львова на выставку Патыка.

   

Экспозиция выставки В. Патика в Национальном музее во Львове, сентябрь 2016 г.

           

Тогда, в начале 1980-х годов, взрывная экспрессия краски, монументальная, структурирующая линия контура в произведениях Патыка совсем не вписывались в мое представление о качественном художественный образ. Больше всего сбивала с толку его «сезанівська перспектива», что пренебрегала выразительностью переднего плана, зато вытаскивала фактурные плоскости второго порядка. Это впечатление цельного многогранного образа, очевидно, было известно мне еще с детства, однако не имело ясного осознания до встречи с произведениями Патыка. Это осознание «другого», отличного от иллюзорного изображения было в основе народного искусства. Именно в натюрмортах Патыка я впервые увидел четкую связь живой перцепции и народного орнамента. Тогда изменил свое отношение к элементов народного быта даже в своем доме…

            

К своей юбилейной ретроспективной выставки в стенах Национального музея во Львове им. А.Шептицкого, открывшейся 9 сентября, Маэстро, к сожалению, не дожил. В переполненных зрителями залах каждый искал «своего Патика», присматриваясь к его сентиментальных натюрмортов с цветами, настроенческих пейзажей, страстных студий-портретов и модернистских экспериментов… . Лично я искал «черный цвет» – глубокий, фактурный, изредка с вкраплениями золото-желтого или глубоко-синего, тот, в который можно долго всматриваться и мыслить. Нашел….

   

В. Патик, Старая мельница, 1968 г.

       

Большой монументальный как зверь «Ветряк» был нарисован еще в 1968-ом. Я называю этот период «львовским герметизмом», потому что тогда очаги творческой свободы и живого интеллекта замкнулись в себе, производя прогрессивные идеи для «своих». Того года Карло Звиринский творил свои «эпитафии», кодируя в них протест, сожаление и тоску…. Богдан Сорока иллюстрировал тогда Калинцеві «Открыты вертепы», за которыми следила буря и допросы.. Взрывная эмоция, что питала темперамент такого художника как Владимир Патык и невозможность о ней рассказать – порождало то необъяснимое напряжение. Жизнерадостный в обществе, предельно уязвим в своих неудачах, Владимир Патык в ситуации вынужденного молчания превращался в потенциально-взрывной вулкан. Словно Лев, припертый к клетке, – все таки прыгнул … «Старая мельница» стал своеобразным манифестом львовского «Дон-Кихота». Мельница как образ неугомонного времени, как образ такого себе фатума интеллектуалов надолго приковывал воображение. Вокруг него можно было «обыграть» тему народной архитектуры, «образ Шевченкового края»… , и на эти темы.Посох действительно создал тогда немало. Однако «Старая мельница», по моему мнению, был чем-то большим. В воображаемых окнах старой мельницы, как в «малой зоне» (срок диссидентов), как будто сквозь решетки едва мерцало солнце… И только там на картине есть светлые краски. Почти двадцать лет позже, в середине 1980-х, художник нарисует свой автопортрет с образом этой Мельницы, а сам мельница изобразит на фоне осеннего дождливого неба, как образ «смутного времени».

 

В. Посох, Горящий манускрипт

 

Трагический фатум «донкіхотів» 1960-х, тех, что даже в «зоне» выменивали для себя книжки за сигареты, особенно заметный в произведении «Горящий манускрипт». Сожжение научной библиотеки в Киеве в 1964-го произошло в тот самый год, когда вандалы уничтожили Шевченковский витраж в столичном университете. Тогда «черный» в Патиковій палитре приобрел червоногарячих вкраплений затухающей пожара… до сих Пор не знаю, что было хуже: жить между «советами», маскируя свой огонь как Владимир Патык, или гореть в борьбе далеких заключений? Сельские, Посох, Манастирский – лишь несколько имен, которые «упирались в серое облако» соцреализма. Еще в конце 1960-х за ними следили на пленэрах, по губам читали разговора, а уже в середине 1970-х для их «новаторских методов» придумывали уже новые задачи…

 

Экспозиция выставки В. Патика в Национальном музее во Львове, сентябрь 2016 г.

 

Быть на пленэре и мыслить, рисовать «черный» не как тьму, но как поле для одновременного контраста – задача из ряда тех, которые давал профессор Николай Федюк еще в институте. В далекие 1930-е Г. Федюк и его приятельница, художница Ярослава Музыка удивляли консервативную общину Львова реминисценциями П.Пикассо и П.Сезанна. Теперь, в начале 1980-х, уже в другом качестве, ученик Н.Федюка, Владимир Патык, путешествуя ландшафтами Балтийского поморья, побережьем Крыма, русского севера, проявлял эстетику нового качества. Уже тогда функционерам от официальной культуры стало понятно, что соцреализм как художественная форма свое отжил, поэтому смелые поиски в художественной среде Львова воспринимались значительно мягче, чем обычно. Патикові современные композиции с баркасами и тематические композиции с почти «Ріверівськими» колгоспницями покупали в украинских музеев. Официальная критика писала об этой особенности нового львовского искусства как «становление львовской декоративной школы», избегая правды о львовский наследие украинского авангарда. Эмоциональное действие цвета, одна из удельных признаков украинского народного искусства, стала тем мостиком, что соединил Львов ХХ-го столетия с Парижем. Владимир Патык комфортнее всего чувствовал себя в обществе с Романом Сельським, только с ним мог говорить об искусстве как проявление эмоционального интеллекта, и в том был смысл преемственности «парижской школы»…. В дальнейшем, по логике формальной эволюции, в львовском живописи должна появиться некая переходная форма супрематизма…. Но этого не произошло, по крайней мере в таком знаковом масштабе, как это произошло в живописи киевского Художника Анатолия Криволапа.

       

По счастливому стечению обстоятельств (или по чьим-то далеко идущими планами), одновременно с юбилейной выставкой Владимира Патыка в экспозиционных залах Национального музея во Львове им. А.Шептицкого экспонировался авторский проект Анатолия Криволапа «Музейная коллекция».

 

«Фиолетовый»! Этот цвет не имеет ничего общего с львовской притворной «дискретностью»: в спектре он стоит далеко от серых и бронзовых тонов. Более того, его избегают начинающие через негативную «вікіпедійну» семантику… Поэтому рисовать фиолетовый сложно… Мажорность и уникальную пространственную свойство этой краски импрессионисты открыли, но использовали как кинетический медиум: для эффекта оптического смешения. Вес цветовой массы «фіолета», которую употребляет Криволап – предельно большая. Таким является и диапазон зрительного, эмоционального восприятия всех его четверть-тонов и других качеств: фактуры, света. Живопись Криволапа очень плохо выглядит в репродукциях: в них невозможно воспроизвести ни фактуру, ни величину цветового пятна …. Отсюда – вполне естественные негодование завистников в художественных кругах, мол: «За что он так дорого оценен на аукционах?».

 

А. Криволап, Сложный фиолет

 

Я сам до определенного времени воспринимал творчество А. Криволапа, как такого, что спекулирует на изобретениях Казимира Малевича, а мифы вокруг его уникальности – как удачную маркетинговую стратегию дилеров. Перспективные планы ландшафта в «супраформі» Малевича переходят в линии, предметы – в пятна. То, о чем писал в своих теоретических трудах К.Малєвич, сам реализовал в плоскости искусства лишь на треть. Тем всколыхнул очень много реплик и неверных интерпретаций. Мне, к примеру, всегда не хватало переходной формы от эмоционально-взятого в природе соотношение тонов до их полной абстракции. Много в этом направлении сделали Т.Сильваши и В. Желай, когда разрушили физические и духовные стереотипы восприятия цвета. Их достижения остались в плоскости элитарного, не оставляя даже нити связи с предметным миром…

 

Экспозиция выставки А. Криволапа в Национальном музее во Львове, 2016 г.

 

Анатолий Криволап зато не отказывается от материи: обоснованно рисует Украину, очертания настоящих горизонтов и тональность реальных впечатлений. Архетипы прошлого в его произведениях: хаты-мазанки, мельницы, коровы – отнюдь не лишенные материальности. Только тональный измерение – рафинированный, будто художник сканирует с ландшафта краски одного диапазонную – положительного.

 

А. Криволап, В ночном

 

Я верю Криволапу, когда он рисует «фиолет»: украинскую ночь, рассвет, закат…. Такие произведения – словно живописная медитация, и их бы следовало экспонировать отдельно: каждый в другом зале. Фиолет в «Ночном» – минорный, глубокий, уложенный со знанием технологии и свойств корпусного письма… «Фиолет» в утреннем пейзажи – множество дополнительных за спектром тонов, что работают на оптическую диффузию… Не верю, когда он рисует предметный мир переднего плана – Криволап давно перерос экзистенциальную тематику. По моему мнению, его диапазон – эпический, такой-себе «геоцентризм», к которому шел всю жизнь. Когда летом перечитывал очерк Галины Скляренко о его творчестве, все же предполагал, что опытный искусствовед о приятеля художника может и несколько «дофантазировать»: к примеру, как сентенцию «о живописный метод Андре Дерена» и созвучные поиски А.Криволапа. Мое мнение изменил монолог художника на открытии во Львове и откровенное интервью с Дарьей Скрыник-Миською в часопісі «Збруч». Все таки «цвет» для А.Криволапа – не просто художественное средство, а речь мировоззрения. Мировоззрения обязательно геоцентричного. Привязанность к земле, ее колоритных признаков ландшафтной фактуры, уникального света и свойств предметов – семантическая карта славных предшественников: О.Богомазова и В.Пальмовая.

 

Экспозиция выставки А. Криволапа в Национальном музее во Львове, 2016 г.

«Музейная коллекция» – не хрестоматия, скорее – новый виток познания мира через чистые музыкальные тона. Я не всем тонам поверил, потому что не смотря на формат, случаются, как на меня, совсем «сырые» аккорды. В творчестве Анатолия Криволапа, по всем признакам явления, – завершающие формы модернизма, с его четкой границей между эстетичным и неэстетичным, локальным выражением индивидуального и оппозиционного к любой субкультуре. Отсюда следует, что украинская ситуация в искусстве является уникальной, где актуальным является не обязательно что-то заимствованное, однако обязательно позитивное, именно то, чем жил светлой памяти львовский маэстро Владимир Патык.

 

PS.В каждой культуре есть удельный вес того, что можно назвать только своим: «духовное в искусстве». Кандинского, «супраформа» К.Малевича, «цвето-движение» В.Грищенко… Теперь добавились еще «черный» от.Патика и «фиолет» от А.Криволапа.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика