Новостная лента

От кагала к культовой общины

27.12.2015

Галицкие евреи в 1772-1790 годах. Выступление на историческом семинаре в Украинском католическом университете.

 

 

 

Вступительное слово Ярослава ГРИЦАКА

 

 

У нас сегодня особый гость – доктор Святослав Пахолкив, который одновременно является аутсайдером и инсайдером. Он принадлежит к нескольких миров, и мы имеем утешение, что один из тех миров является наш УКУ, наша «еврейская программа» (Программа еврейских студий).

 

Мне немного неудобно говорить о Святославе, потому что тогда я должен признаться, как долго я живу на свете. Святослав, наверное, является человеком, которого я знаю дольше всех из тех, что здесь присутствуют. Это 1989-1990 год, еще Советский Союз. Может, вас заинтересует, Святослав был одним из тех людей, которые были активными деятелями студенческого движения, и мало кто знает, что Святослав входил в первую редакция газеты «Поступ», когда она еще была неформальная, вместе с Александром Кривенко, Игорем Марковым. Я также в той газете был, и с того времени мы общаемся.

 

В 1991 году Святослав окончил немецкую филологию Львовского университета; по первой специальности он является немецкий филолог. Позже он сделал докторат в Фрайбургу, и темой этого доктората была галицкая интеллигенция. И книжка, которая вышла на немецком языке, а теперь, в 2014 году, вышла на украинском языке (перевод).

 

 

После доктората в Фрайбургу Святослав работал с Гайко Гауманом. Кто не знает, то Гайко Гауман – наверное, самый выдающийся историк восточноевропейских евреев. Он написал книгу, которая до сих пор является единственным синтезом истории восточноевропейских евреев. Книга, которая переклалась многими языками, также мы собираемся ее переводить.

 

Святослав принимал участие во многих научных проектах. Я помню проект, пов’заний с пограничьем. Но от последних 10-15 лет Святослав начал активно заниматься еврейской темой. Это будет тема его каспера. В частности, он занимается насилием против евреев. Одна из его больших трудов и статей – это статья про львовский погром в ноябре 1918 года.

 

Сейчас Святослав габілітується. И что очень важно, он заходит этой темой в время, который мало исследован. Потому что большинство из тех, кто занимается ХІХ веком, предпочитают концу XIX-го – начале ХХ века, потому что это более легкая тема, легче работать, есть больше материалов. Зато, что мне больше всего нравится в Святославе: он идет дальше, он работает с той темой и с тем периодом, что является наименее исследованным – это конец XVIII века. И сегодня он об этом будет говорить. А именно: о трансформации еврейской общины в первые десятилетия после прихода сюда габсбургской власти.

 

 

Святослав ПАХОЛКИВ:

 

 

Тема, которую я сегодня представляю, – это фактически та тема, с которой я начал работать в Австрийском институте истории евреев в Санкт-Пельтене. Мне моя германистика тут помогает, потому что очень многие тексты, написанные ґотиком, и это достаточно большая проблема для многих в доступе к тем ресурсам.

 

Итак, тема «От кагала к культовой общины. Галицкие евреи в 1772-1790 годах». Эта проблема создалась собственно с первым делением Польши летом 1772 года, когда австрийские войска под командованием генерала кавалерии Андреаса Гадіка вошли в Галицию из Венгрии и Силезии.

 

Австрийцы не очень знали, чего они здесь хотят. Они не очень это понимали. Не очень это понимала сама цісарева Мария Терезия. Потому что Австрия не была инициатором раздела Польши, так же, как и Екатерина II не была. Инициатором был Фридрих Великий. А две дамы на монарших престолах присоединились, чтобы не остаться с пустыми руками, чтобы избежать геополитического дисбаланса. Мария Терезия, говорят, даже малая слезы на глазах, когда подписывала трактат. Фридрих II по этому поводу ехидно заметил: «Плачет, но берет».

 

То есть, они фактически не знали, куда они идут, даже географически плохо представляли, потому что была согласована одна речушка, ее не нашли, а нашли реку Збруч, командование сказало отстаивать мнение, что она идентична с предварительно определенной рекой, которую не могли найти. И так оно и было.

 

Соответственно, сразу с теми войсками шли картографы, они сразу пытались понять, что им досталось. Чего они вообще хотели от этого приобретения? Мария Терезия написала еще в мае 1772 года указательные пункты для будущей администрации – чисто в духе меркантилизма, просвещенного абсолютизма: сильная популяция, состоятельные граждане, добрые налогоплательщики, человеческий ресурс. То есть, они ждали от этого стяжания территориального роста, но также и человеческого, экономического и, конечно, фискального.

 

Однако с чем они достали проблемы? Проблемы в отношения к евреям. Согласно первым отчетам, у них проблемы были три. Первая – евреев очень много. Ужасно много. Вторая проблема, о которой говорит Перґен, первый губернатор, – это то, что они имеют в Польше «государство в государстве». И третья проблема, с которой они столкнулись очень скоро и которая стала препятствием для фискальных планов – это страшная, глубокая задолженность кагала.

 

Итак, почему им показалось, что евреев много? Военная конскрипція, которую, собственно, австрийское войско проводило, входя сюда, на территории будущей Галичины, насчитала 224 тысячи 981 лицо иудейского вероисповедания. После присоединения Буковины в 1775 году это стало где-то примерно четверть миллиона. И чтобы сравнить, для реляции: в Австрийских Нидерландах (нынешней Бельгии) в то же время, на территории нынешней Австрии и в итальянских провинциях, принадлежавших Габсбургов, жили вместе от 6 до 7 тысяч евреев. Чуть больше было евреев в чешских землях и в Венгрии. Там их было около 75 тысяч человек. Но четверть миллиона – это просто фантастически большая цифра. Они не знали, что с ней делать. Собственно, это вопрос «государства в государстве», как дословно пишет этот Перґен в своем письменном отчете: «Sie haben Staat in Staat».

 

Имеются в виду самоуправляющиеся кагала, которому речь Посполитая делегировала фискальные, политические и социальные функции – такие, как сбор налогов с еврейского населения, соблюдение порядка в еврейских участках городов, социально-медицинская опека над еврейским населением. А также евреи имели в Речи Посполитой отдельное судопроизводство, то есть, собственно кагальні суды, которые рассматривали гражданские споры между евреями согласно галахическим правом. Кроме того, была (поскольку евреи были под королевской юрисдикцией) целая система підвоєводських судов (собственно в пределах королевской юрисдикции), которые решали споры между евреями и христианами, уголовные дела, а также были второй и третьей инстанциями в отношении судов кагальних. И сочетали, кстати, как польское, так и галахічне право в своей практике. Есть замечательная книжка, очень основательный (вышла в 1903 году) – Збигнев Паздров, собственно о судебной практике Львовского підвоєводського суда.

 

Относительно задолженности кагала. Здесь я, может, назову несколько цифр: более 80% годового дохода львовского кагала шло только на уплату процентов. Даже не на погашение самой задолженности. Этим делом занималась даже надворная канцелярия, это так как бы сегодняшний аналог кабинета министров, в Вене. Губерния подробно по их поручению собирала данные о происхождении тех долгов, задолженности.

 

Я для примера назову два кагала. Маленький кагал в Комарні подо Львовом. В 1781 году эта правительственная комиссия насчитала у него 30 тысяч 140 ґульденів долгов. Маленький кагал. Эти цифры и даже число и лица вірителів показывают, насколько евреи в Речи Посполитой, в частности в Галичине, были включены в феодальную систему отношений. Потому собственно, в Речи Посполитой не было банковской системы, такой, как она была уже на то время в Италии, в Голландии, вообще в Западной Европе (в той же Вене). Не было, скажем, типа еврейского финансиста, как Верд Гаймер, который имел собственный капитал, который кредитовал из собственного капитала. Кагала считались надежными заемщиками. Брали где-то под около 7%. Свободные средства – у кого они были? В шляхты и в церкви. Платили очень исправно. Брали как на депозит и за большие проценты давали в долг. Эта система долгое время работала, потом во времена экономического кризиса произошла проблема собственно с обслуживанием этих долгов кагала. Они были вынуждены брать под все более высокие проценты, ну и создался лавинный эффект.

 

Я так название этих нескольких вірителів Комарненського кагала. Например, 1000 гульденов они были виноваты римо-католической парафии в Сокольниках. 2000 – Креховскому монастырю (униатскому). Далее следуют и отдельные приходы, и монастыри. Причем есть еще один греко-католический священник и далее целый ряд шляхтичей: Кобилинські, Цибульські, Шишковські и так далее. И даже есть крестьянин, Михаил Ринка – некий зажиточный крестьянин, который тоже 400 гульденов им одолжил.

 

В том самом списке есть кагал львовский, один из крупнейших (после Бродов). Там общая сумма задолженности составляет 569 тысяч 787 гульденов 12 ґрошів. На злотые польские тогдашние – это 2 миллиона 280 тысяч злотых. Это вообще астрономическая по тем временам сумма. Кагал зарабатывает, годовые доходы кагала на то время составляют 309 тысяч, из них он должен платить по обязательствам собственно 252 тысячи 947. Точно все выведено, по-австрийски. То есть, 81,77%. Безнадежно это все. Тогда австрийская администрация пытается составить планы погашения задолженности в течение 10-15 лет. Ясно, что эти планы не выполняются, потому что та же администрация ужасно повышает налоговое давление на еврейское население.

 

Они оставляют еще на некоторое время польский поголовный налог, то каптіліум, только удваивают его в 1774 году. Затем вводят этот толеранційний налог и еще вводят дополнительный, так называемый доместикальний налог.

 

Вірителями, кстати, львовского кагала, было нечто 68 вірителів. Самая большая задолженность была перед польской налоговой службой, потому что были задолженности по налогам. Старейшая датированная в записях еще 1660 годом. Ну, и проценты.

 

Очень много было из проигранных процессов с монастырями. Ну, а из главных таких частных вірителів, то это были прежде всего доминиканки и иезуиты. Крупнейшие. Когда ликвидировали орден иезуитов, австрийская администрация немало подивувалася размаху финансовых транзакций, которые происходили между ними и кагалами.

 

Надо еще наверное несколько слов сказать о демографии еврейскую. Почему она такая была? Почему такая разительная разница между восточным и западным еврейством? Очевидно, здесь несколько вещей. Конечно, лучшая гигиена, наверное, меньше смертность младенцев у евреев. Была традиционно долгое время была достаточно Возможно, меньшее потребление алкоголя. Но если так взять где-то с начала XVI века прирост еврейского населения в Речи Посполитой уже не происходит за счет иммиграции, а чисто переходит на естественный прирост. В начале XVI века в Польско-Литовском государстве жило около 24 тысяч евреек и евреев, а уже в 1578 году первая такая цифра появляется о около 100 тысяч, то есть, более чем в 4 раза больше. До 1611 года это число удваивается. И даже катастрофа 1648 года для еврейства не изменила этой тенденции, то есть при определенных демографических потерях все же сохраняется эта динамика роста. И последняя люстрация еврейского населения в Речи Посполитой в 1764-66 годах дала также больше полумиллиона, то есть, 434 тысячи в Короне и 157 тысяч – в Литве.

 

То есть, это такие очень весомые цифры. Почему? Чем их объяснить? Они объясняются особой религиозностью (традиционностью) и очень ранним замужеством. Это также видит австрийская администрация. Они говорят, что надо что-то с этим делать, с тем, чтобы евреи так рано не женились и так много детей не рожали.

 

Еще надо, наверное, сказать про обратную сторону медали. Такой быстрый прирост населения при ограниченном поле экономической деятельности и обще низькопродуктивній экономике – оно вело к тому, что тот пирог приходилось все время делить на большее количество кусков. То есть, губернского налогового управления 1781 года насчитали почти 34,5 тысячи еврейских семей. Из них более 76 % были внесены до самой низкой налоговой категории. И где-то 150 семей было до наивысшего. Что это означало? Что нам говорят эти цифры? Достаточно слабый средний класс еврейский, в отличие от западноевропейского, где почти в городах можно только говорить про средний класс, и небольшая олигархическая группа, которая на 137 общин есть 150 действительно состоятельных семей, судьбы этих общин и решают. Потому что право голоса в кагалі зависело от того, сколько вносилось налогов.

 

И теперь относительно правового статуса. Там собственно есть парадокс. Австрийцы удивляются системе еврейской автономии в Речи Посполитой, хотя она фактически является базирующаяся на давному австрийском праве. Только (вот как оно бывает в истории) есть преемственность и прерывность. Начало еврейского законодательства в Польше был положен уставом Болеслава Набожного, выданного в Калише в 1264 году, а он был чистой копией австрийского «Фрідериціянуму», изданного в 1244 году. 20 лет разницы. Оба эти документы они относят, считают евреев как servi camere (то есть, слугами монаршей казны) и дают им защиту, относят их под монаршую юрисдикцию, дают защиту и возможность свободного исповедания религии в обмен на экономические услуги. То есть 36 пунктов Калішського устава читаются как некая концессия, где расписано буквально право свободного исповедания религии, личная безопасность и защиту имущественных прав.

 

В Австрии несколько раз прерывалась эта правовая линия. В первую очередь этот «Фрідериціянум» перестал быть действующим после Венской ґезіри 1421 года, когда евреев кроваво выгнали из Вены. Выгнал Альбрехт V, ему его двоюродный брат из Венгрии крутил пальцем у головы и говорил: «Что ты делаешь?». Он принял тех евреев изгнанных. В конце концов, эта традиция изгнание она достаточно сильная у Габсбургов. Следующий раз евреи все-таки возвращаются в Вену, в Австрию, потом их опять выгоняют. Следующее изгнание евреев из Вены произошло во времена Леопольда i (кратко перед осадой турецкой Вены в 1669-1670 годах). Уже в 1673 году евреев обратно возвращают, потому что надо восстанавливать, они нужны становятся. А в Польско-Литовском государстве мы имеем непрерывный процесс до 1795 года в отношении еврейского законодательства, и оно развивается. То есть, там и там мы имеем те же элементы в начале и потом совершенно разные системы в конце.

 

Мария Терезия, которая была реформаторкою и начала реформировать Габсбургскую державу, в еврейском вопросе оставалась еще на средневековых началах. И уже упомянутая малое количество евреев давала возможность трактовать их как марґінальну группу. Их разрешения на проживание были всегда временно ограничены и можно было их в любой момент отменить. Фискально нагрузки на евреев было существенно большим, чем на христиан. И поскольку речь шла преимущественно о несколько десятков, может, реже несколько сотен людей, то изгнание целой еврейской общины из города даже на тогдашние логистические и полицейские техники было довольно легко осуществить. Даже такие крупные общины, как Буда, Пешт или Прага стали в 40-х годах ХVIII века (уже при правлении Марии Терезии) собственно жертвами таких изгнаний. Очевидно с такими представлениями терезіянська бюрократия пришла в Галичину. То есть, они имели ( и это видно из их документов, из их отчетов) уменьшить их количество. Как? Куда их выгнать. Но куда? Потому что не так это все оказалось просто.

 

Кроме того, они встретились здесь, в Галичине, с совсем другой ментальностью еврейской, Которых самосознание была сформирована в Речи Посполитой, где они были обеспечены определенные права, где были даже загарантовані королевскими привилегиями, которые каждый король каждый раз восстанавливал. Они имели свое самоуправление и собственное судопроизводство, и не так легко было их заставить, они не так легко хотели подчиняться этой политике. Уже 6 декабря 1772 года первый австрийский губернатор Галиции граф Перґен велел провести так называемую люстрацию евреев. Причем угрожая различными санкциями, карами. Из 137 еврейских общин свои данные прислали 73, Броды не прислали. То есть, 64 так и не предоставили вплоть до лета. В течение полугода не предоставили, потом им дали достаточно сжатые сроки.

 

Уже 8 марта 1773 года австрийская администрация, исходя из тех демографических данных, даже частичных, издает декрет об ограничении еврейских браков и об изгнании из самых бедных. Они установили, что около 25 тысяч евреев есть «бетлер юден» (нищие) или «ваґабунди», как они пишут, и что их надо немедленно куда-то устранить. Этот декрет выдает Перген и уже буквально через месяц или через два он жалуется, что декрет не выполняют, что оно невозможно, что надо еще более острые какие-то предписания, но оно не действует. Не действует, и в конце концов он пишет, что вот евреи недовольны тем ограничением прав на брак, но тут же отмечает, что евреи женятся нелегально, то есть, тайно, только по религиозному обряду, не зголошуючи это государству, не платя налогов на бракосочетание. Надо сказать, что это ограничение еврейского бракосочетания продолжалось и за Иосифа II (возможно, изменились акценты).

 

Здесь я хочу сразу отметить, что нет резкого перехода между терезіянським и йосифінським временами. Терезіянські положение даже за Иосифа II действуют, даже еще в 1786 году Франц Кратер описывает, как из Львова выселяют около 40 бедных еврейских семей. Где их на телеги среди зимы, среди мороза грузят и должны везти их где-то до польской границы, чтобы туда их отправить. То есть, есть изменение, но оно происходит постепенно. Лишь тогда, когда появляется новое законоположения, теряет силу старый.

 

Тема этих тайных еврейских бракосочетаний все время повторяется в австрийских документах. 3 ноября последний терезіянський и бессменный йосифінський губернатор Йозеф Бригідо пишет собственно до надворной канцелярии о том, что огромное количество евреев не регистрируют свои браки официально, не платят налогов, живут как бы по австрийским законом вне брака, в конкубінаті (или как они говорят «кландестім», тайные супружества). Потому что здесь еще надо сказать, что, кроме этого налога – платы за брак, налоговая система австрийская переносится с поголовного налога на налогообложение глав семей. Если не зарегистрированная семья, некого обложить. Это в них также большая тема.

 

Австрийская администрация начала правления Иосифа II видит, что эта фискальная цель абсолютно не достигнута и в отношении евреев в частности. Чтобы проиллюстрировать, как мало это регистрировалось, я скажу это на примере кагала в Станиславе (там сохранилась иосифская метрическая книга с 1789 года). И эта тенденция сохранилась вплоть до второй половины XIX века. Лишь в 1789-м, когда книга была заложена, было два бракосочетания еврейских в целом Станиславе. Больше всего – в 1790-м (21 еврейская пара, очевидно, с внедрением немецкоязычных школ). И потом 6 лет вообще никто не женится, ни одной пары нет. И потом раз когда какой-то зарегистрированный брак. То есть, оно очень бросается в глаза. И когда смотришь на число, что там жили все-таки тысячи евреев, то неудивительно, что они не женятся. То есть, здесь терезіянська государство в попытках уменьшить еврейское население по своим представлениям (или путем ограничения количества браков, или путем депортации еврейских нищих) терпит крах. То есть, она очень быстро наталкивается на собственные границы. Ну, и в конце концов очевидец Франц Кратер говорит, что полицейская система плохая, что нет возможности это все проконтролировать…

 

Почему я все это вспоминаю? Потому что, очевидно, осознание того, что в монархии есть так много евреев, и что они никуда не денутся, и что их невозможно куда-то деть – это была одна из важных предпосылок йосифінської политики толерантности.

 

Есть конечно, дискутируют, большие колебания числа евреев в официальных статистиках собственно терезиянського времени (там буквально 50 тысяч евреев куда-то исчезает). Я имею поэтому объяснение на основании архивных документов, на основании сопоставления налогового законодательства и методик их підрахувань. Долгое время (до 1786-го) австрийцы еще собирали поголовный налог, а в методических указателях этим конскрипційним офицерам уже надо было списывать только глав семей. Женщин в семьях вообще не надо было по имени, только число цифрой надо было написать. Ясно, что там можно было и меньшую цифру назвать, и поэтому, возможно, я скорее этим бы объяснял такие колебания в официальных цифрах в тех конскрипціях австрийских, чем оттоком населения. В конце концов я делал небольшую студию, смотрел консиґнацію кагала в Старой Соли. Там был пожар в 1777 году, и там из 64 членов кагала 40 семей выехало. И вот куда они уехали? Они выехали в другие галицкие общины. Двое лишь, две семьи выехало до Ужгорода, то есть в Венгрию. В рамках монархии, но Венгрия – это единственное, что можно считать условно «заграницей». И уже после, когда улеглось, когда оподаткуються семьи, то число евреев вдруг снова растет. В 1783 году снова появляется почти на 62 тысячи больше, а затем в 1785-м – 212 тысяч, в 1786-м – 215. То есть, оно опять возвращается в таких более-менее реальных цифр.

 

Иосифская политика толерантности, которую Иосиф II исповедовал, она очевидно учитывала этот факт, эту реальность, что евреи есть. С другой стороны, был страх, и это есть в документах венских, что если не сделать что-то, то, возможно, эти евреи захотят передвигаться в другие части монархии, что надо что-то сделать, потому что есть отчет нижньоавстрійський с 1789 года, который говорит уже о большое число нелегальных евреев из восточных частей монархии, которые в Вене так или иначе находятся. То есть, был еще и страх оцеї миграции.

 

Просвещенный абсолютизм йосифинского образца принципиально стремился к устранению давних привилегий для определенных групп, вводя единую стройную систему отношений в государстве: «государство – правления – гражданин». И очевидно, что кагала как автономные единицы (а также их отдельное судопроизводство) не вписывались в эту систему. В конце концов, как и крестьянские суды в Галичине, тоже Иосиф II сносит, потому что все, что есть за пределами государства, не приветствуется. Целью этого является интеграция евреев в гражданское общество, общество граждан или в бюргерське общество, которое себе Иосиф II представляет.

 

В конце концов он при этом опирается и на теоретические работы. Конрад Дом [Christian Konrad Dohm. – Z], прусский автор, который говорит о гражданском улучшении евреев, Йозеф фон Зоненфельс, австрийский теоретик еврейского происхождения, который тоже пишет для Иосифа II, что евреев надо улучшать. То есть, они есть какая-то старая группа, которая для того, чтобы их модернизировать, чтобы их воплотить в новое общество, их надо изменить. То есть, есть очень сильный элемент, что государство стремится вмешиваться в еврейскую жизнь, она считает, что лучше знает, как евреям жить. Известно, что собственно те, кто пытаются кого-то осчастливить на свой лад, как правило, всегда вызывают немалые несчастья. И эта политика Иосифа II, которая задумывалась как емансипаційна, возможно, была такой в отношении евреев Северной Италии или даже Нижней Австрии, Вены. Галицкие евреи его таковым не воспринимали, они воспринимали ее как проблемную, как какое-то грубое вмешательство в их жизнь, в их права. И они сопротивляются. Они сопротивляются, конечно, тихий, пассивный, но они его оказывают. И об это сопротивление говорят собственно документы австрийских правительственных институтов.

 

Еще несколько слов скажу о самой концепции политики терпимости Иосифа II, которая затронула Галичину, но Галичина была действительно особым случаем, они долго не знали, как им подступить. Буквально незадолго после того, как он вступил уже в полновластные права, стал единственным правителем, 13 мая 1781 года выходит его записка (так называемый Handbilet) о необходимости гражданского рівноуправнення евреев. Он там (одним из первых) говорит, что учитывая, что у нас так много евреев, их нужно лучше интегрировать в гражданское общество. И там идут такие чисто в духе просвещенного абсолютизма идеи «продуктивації» (то есть, что евреи должны заниматься не торговлей, а сельским хозяйством и мануфактурами). Очень часто такое получается – чуть ли не навязчивая идея. В Галичине тоже потом есть целый ряд актов и декретов, которые говорят: евреям, которые будут заниматься мануфактурами, нужно сделать налоговые облегчения, снять с них толеранційний налог, снять с них плату за бракосочетание, но оно почему-то не работает.

 

То есть, результат этой записки Иосифа II – она начинает целую политику тех «толерантпатентів», их получилось 8 на всю монархию. Первый был для евреев Чехии (Богемии), выданный 13 октября 1781 года, они по разному называются. Вторым был толеранційний патент для евреев Вены и Нижней Австрии. Третий – собственно и систематика Gentis judae – это регуляция для евреев Венгрии, который вообще впервые позволил как-то успокоить их после тех изгнаний из Буды, Пешта и еще с некоторых венгерских городов. Впервые им разрешили вообще где-то осесть на длительное время. То есть, для евреев, которые имели меньше прав, чем галицкие евреи, это был прогресс, это был прогресс, это была позитивная перемена. В Галичине, во-первых, надо было вообще эти системы как-то принять. Система автономных кагала осталась даже при Марии Терезии. Она [Мария Терезия. – Z], с одной стороны, была достаточно антиеврейская, с другой стороны, она боялась вмешиваться в те кагала, вмешиваться в ту систему, ибо она [система. – Z] работала, она собирала какие-то налоги, и если она [Мария Терезия. – Z] начнет вмешиваться, она боялась, что система совсем перестанет работать, и государственная касса останется без этих поступлений. То есть, там очень четко в этот момент проходит. Иосиф II собственно делает если бы промежуточный патент.

 

В Галичине было два толеранційні патенты. Первый – так называемый «прелімінарний патент» 1785 года. Он наконец сносит все эти кагала и созданную при Марии Терезии Еврейскую генеральную дирекцию краєву, сносит все еврейские судопроизводства. Перед тем оно готовится уже, есть целый ряд декретов о право евреев свидетельствовать в суде (то есть, они готовят переход евреев к этой системе общего судопроизводства). Этот прелімінарний патент 1785 года имеет очень далекоідучі последствия, тяжкие последствия для евреев в Галичине. Почему? Еще во времена Речи Посполитой еврейские общины страдали от тех собственно олигархических тенденций внутри общин, которые абсолютно противоречили еврейскому праву, уставам (как должны функционировать кагала), и сдерживающее действие имели или еврейские судебные органы, которые следили за соблюдением Галахи, или даже (до 1764 года) это были еврейские сеймики и «ваад четырех земель», которые тоже совершали определенный надзор за соблюдением галахического права. Кроме того, это были підвоєводські королевские суды, которые тоже следили за соблюдением этих норм избирательного права в кагалах, ротации старшин кагальних и такого прочего. Все эти механизмы исчезают, и австрийские суды этим интересоваться не хотят. Галахічне право их в принципе не интересует. То есть, эти общины (особенно в галицкой провинции) остаются сданы на милость тех потентатів, которые там и так уже определяют жизнь многих. То есть, результатом является углубление социального расслоения внутри еврейского общества, создание целых кагальних династий здесь, в Галичине, собственно из-за того, что через ликвидацию (вроде с добрыми намерениями) этих контрольных механизмов.

 

Чтобы проиллюстрировать эту амбивалентность йосифінської политики толерантности, название два декрета. Один был где-то в 1775 году в отношении еврейских детей, крещенных без воли еврейских родителей. И второй декрет, на ту же самую тему, выдан на 8 лет позже, за Иосифа II. Там очень четко видно эту границу. То есть, терезіянський документ говорит, что даже если и жаль, что без воли родителей произошло, то все равно это крещение есть действующее, а еврейские родители обязаны содержать ребенка. Если ее надо от них забрать, она должна получить христианское воспитание, но они остаются обязанными до ее содержания. В йосифінський время идет строгий запрет этого. То есть, независимо, идет ли речь о близкой смерти младенца, что ли, они говорят: в любом случае это есть наказание от 12 дукатов или полгода тюрьмы. Здесь четко видно разницу подходов.

 

Я сейчас хотел бы сделать выводы. То есть, мы имеем относительно этого периода – от 1772-го до 1790 года (до смерти Иосифа II) – очень неоднородный период. Конечно, с одной стороны, мы имеем достаточно четкую антиеврейскую политику Марии Терезии, которая, вместе с тем, оставляет автономные институты еврейские и даже закрепляет их в виде этой Еврейской генеральной краевой дирекции. Мы имеем во времена Марии Терезии тяжелый финансовый пресс, тяжелое финансовое давление, которое не выдерживают еврейские общины, который их ставит на грани экзистенции.

 

И мы имеем йосифінське десятилетие, которое стремится, с одной стороны, эмансипировать евреев частично. Они делают ряд вещей относительно гражданского урівноправнення в судопроизводстве, в таможенном законодательстве, пытаются привлечь, даже позволяют уже выше студии, юридические студии, докторские студии в университетах. Вместе с тем, йосифінське право сносит еврейскую автономию полностью, которое уже сдало эти контрольные механизмы, и оно все же, не отменяет полностью дискриминационных моментов (то есть, налогообложение кошерного мяса или свечей) и оно разбивает если бы, атомізує еврейские общины. Они больше не являются никоим образом ассоциированы, и австрийская государство даже после смерти Иосифа II очень скрупулезно следит за тем, чтобы не было никаких совместных действий кагала (или даже просто религиозных общин, которые уже собственно лишены всех тех давних функций кагала). Это очень хорошо видно в одном из документов времен перед революцией 1848 года, когда семь галицких общин обращаются к правительству в Вене с просьбой отменить эти дискриминационные положения о налогообложении евреев, о том, чтобы разрешили евреям доступ к государственной службе. И очевидно, что была определенная договоренность, но каждая община пишет своего отдельного письма. Они почти идентичны, но четко это формальное разграничение бросается в глаза, когда смотришь эти документы.

 

Что осталось вне поля зрения? Я не успел на этом остановиться. Я предлагаю, в обсуждениях, в дискуссиях вспомнить вопросы военной службы евреев и это вопрос ізраїлітсько-немецких школ (Герц Гомбер и попытка германизировать галицкое еврейство).

 

 

Вопрос из зала: На Ваш взгляд, оправдала ли себя политика Марии Терезии и Иосифа II в решении еврейского вопроса? И если так, то учитывая на что, а если нет, то почему?

 

Святослав Пахолкив: Трудно сказать, оправдала, в каком смысле оправдала. Во-первых, можно говорить об этой политике, как о единой, ибо она была довольно отличная? Если брать то, что наставление Марии Терезии (выгонять, ограничивать) потерпело крах, то оно оправдалось, потому что наконец было уже осознание – в этом смысле, да. В этом смысле это был модернизационный толчок и для Вены. Собственно я пришел к такому убеждению, что нужно было менять политику. То есть, этот отход от средневековой политики в отношении евреев, мне кажется, — это один из таких последствий, которые действительно можно назвать положительными и далеко на длинную цель, на долгую перспективу.

 

Вопрос из зала: Вы упомянули в отношении воинских повинностей. Хотелось, чтобы Вы подробнее об этом рассказали, потому что процесс, скажем так, рекрутчины, военных повинностей – это не просто по причине того, что не хватает людей в австрийском войске, это также процесс социального дисциплинирования и унификации этого пространства.

 

Святослав Пахолкив: Так, так! В конце концов, это часть тех теоретических разработок Зоненфельса или Дома, который говорит, что евреев надо делать полноценными гражданами. К этому относится и военная служба. Это и на теоретическом, и на практическом уровне. Другое дело, что Иосиф II был очевидно такой воспаленный мужчина, он очень резко начинал, а потом часто ему приходилось делать шаг назад, или даже несколько шагов назад. Декрет о еврейскую военную службу выдается в 1787 году впервые, он достаточно такой острый, даже не делает никаких исключений. А уже этот присущий галицкий патент о толерантности в 1789 году – там есть целый раздел про военную службу, он существенно смягчает, то есть, он говорит, что евреев надо применять в тех родах войск, где они могут максимально жить в согласии с требованиями своей религии, что евреев нельзя применять в субботу в каких-то задач, к которым христиан в воскресенье не привлекают. То есть, там даже говорится, что евреев надо больше привлекать собственно к транспортным, к лошадям, к логистике, в те рода войск, где они могут больше жить в согласии со своими правилами, со своими наставлениями.

 

Вопрос из зала: И еще один вопрос. Можно сравнить каким-то образом вот эту систему военных наборов евреев в Австрийской империи и в Российской империи. Есть ли общие черты? Например, в период Николая i. Это, конечно, позже хронологически, но были какие-то общие черты в отношении к евреям в этих империях с точки зрения именно военного сбора.

 

Святослав Пахолкив: Ну, очевидно. Очевидно, что эти школы кантонистов ставят общую цель, как бы в российском случае, чтобы они перестали быть евреями. То есть, мне кажется, в целом габсбургська политика в этом плане оказалась более гибкая и более мягкая, чем романовская, ибо Леопольд II, брат Иосифа II, он же буквально сразу после смерти брата, выходя на престол, сразу же отменил еврейскую службу, заменив ее денежным вкладом. То есть, считая, что это более эффективно и что это лучший способ.

 

Вопрос из зала: Задолженность кагала в тех несколько миллионов злотых перед обществом, перед властью…

 

Святослав Пахолкив: Перед властью, перед частными вірителями…

 

Продолжение вопроса: Причина была там в чем? То же еврейская община задолжала, то есть, не отдавала средства, им не возвращали средства? С начала лекции ты сказал, что брали у христиан средства, которые затем под большие проценты, очевидно, христианам перепозичали.

 

Святослав Пахолкив: Не только христианам…

 

Продолжение вопроса: То причина невіддачі была в том, что не отдавали им, им исправно платили проценты и отдавали средства, а они у себя задерживали? Есть ли такая информация?

 

Святослав Пахолкив: Есть в тех документах Надворной Канцелярии о долгах… Толстенные паки там бумаги. Там довольно подробно посчитано, и кто кагалам виноват, и что кагала виноваты.

 

Из зала: А кто больше кому?

 

Святослав Пахолкив: Кагала виноваты больше. Там доходы от того, что виноваты кагалам, непорівняльні. Просто непорівняльні.

 

Из зала: Ну, то традиционно. Еврейские общины активнее взыскивали долги. В них было отработано как-то так.

 

Ярослав Грицак: могу Ли я спросить: причиной задолженности был дефицит бюджета? Так можно сказать? Потому что я понимаю, что кагал имел большие обязательства перед обществом: обеспечение общины, в частности, бедного населения, правда же?

 

Святослав Пахолкив: Так.

 

Ярослав Грицак: Это огромные расходы. Но, очевидно, эти расходы – статья бюджета, я так понимаю? Это был механизм долгов, не было из чего покрывать? Я хорошо понимаю?

 

Святослав Пахолкив:

 

Так. Кагал всегда был коллективным. Там сложилось очень много вещей. Во-первых, часть кагала была на территории магнатов, шляхты. И долгое время (примерно до конца XVII века) происходило так, что всегда поручителем был тот господин. Это также стоило, за то, чтобы он поручился. Как правило, потом они іґнорували эти вещи. Если доходило до каких-то неуплат, поручители ничем не решали дел, и где-то в какое-то время отказались от поручительства шляхты за кагала. То есть, происходили такие транзакции без поручителя.

 

Потом была еще такая вещь. Вторая половина XVII века была кризисная в Польском государстве, экономические дела шли не так быстро и, очевидно, что кагала не справлялись. Буквально вот уже перед первым разделом Польши, конвокаційний сейм 1764 года снес «ваад четырех земель». «Ваад четырех земель» имел миллионные долги тоже. Тоже известно, что он платил там взятки высоким сановникам государства и сам довольно много денег тратил. И те миллионные долги… Было специальное решение комиссии коронного сокровища, которая расписала его [долг. – Z] по всем кагалах, разнесла его.

 

Из зала: то Есть, долги не списали?

 

Святослав Пахолкив: Долги не списали. Они легли дополнительно еще на те кагала, которые уже и так имели долги. Фактически Иосиф II (вот если сказать о еще один положительный результат для еврейских общин) фактически ликвидировал эти долги. Этим прелемінарним патентом 1785 года, ликвидируя кагала как политические и фискальные институты, он ликвидировал этим и их долги. Это были налоговые задолженности перед государством, они были ликвидированы. Часть монастырей, которые были вірителями, тоже уже на то время не существовали. Плюс там как-то давалось, по-моему, полугодовой (а иностранным клиентам – летний срок) в заявки своих претензий уже к Kreisamt-ов (окружных управлений), которые как государство взяли на себя все эти вещи. Фактически Иосиф II одним махом ликвидировал все те миллионные долги.

 

Ярослав Грицак: можно Ли нарушить сюжет по фамилиям? И есть ли какие-то исследования, где можно это прочитать, кроме твоей будущей габілітаційної труда?

 

Святослав Пахолкив: Если не ошибаюсь, в сентябре 1787 года был выдан патент (это не только Галичины касалось, для Галичины он был отдельно издан). Поскольку евреи традиционно пользовались документами, и в польских документах, и даже в австрийских, они идут с полонізованою формой имени отца. То есть, не было родственных, фамильных фамилий. Там, например, Іцко Борухович идет – потом неизвестно, кто кому кем приходится. Собственно будто с этой аргументацией иосифская администрация (если бы под угрозой кар) дает срок всем евреям выбирать себе семейная фамилия. Этот сюжет более литературно обработан, чем объективно, научно. Ну, есть эта [Карла Эмиля. – Z] Францоза Имя Studio – такая новелла, собственно там, где эти смешные формы. Собственно, нет таких весомых научных публикаций.

 

Ярослав Грицак: Я знаю книжку в случае немецких евреев – о присвоении фамилий. Как распознавать евреев по фамилиям.

 

Святослав Пахолкив:

 

Очевидно, это применялось и в Австрии.

 

Собственно относительно этой политики. В том патенте было запрещено брать название местности. А так все было почти так, как в том анекдоте, что «нет ничего, что не может стать китайцем».

 

Ярослав Грицак: Кроме названия местности, были еще другие регламентации? Не было никаких ограничений? Это было полностью выбором самой семьи?

 

Святослав Пахолкив: В законе, в том самом патенте четко не сказано. Там требование – взять постоянное фамилию, которое будет передаваться от поколения к поколению. И следующее – собственно это запрет брать названия местности.

 

Ярослав Грицак: Я не знаю, существует ли какое-то исследование или сборника фольклора галицких евреев? Есть что-то такое?

 

Святослав Пахолкив: есть, Есть.

 

Ярослав Грицак: Меня интересует, там прослеживается любой образ Марии Терезы и Иосифа II? Потому что в русских фольклорных материалах образ Марии Терезы и Иосифа II особенно очень хорошо фигурирует.

 

Святослав Пахолкив:

 

Ну, потому что украинские крестьяне имели за что благодарить. Евреи не имели за что благодарить Иосифу II, и нет его.

 

Йосифінські реформы – тяжелое время для галицких евреев. Я думаю, в конце концов Мария Терезия тоже. Этот Бернштайн, генеральный советник Галичины, ставленник Марии Терезии, тоже был весьма непопулярной личностью. Пражский раввин, которого Мария Терезия хотела очень на генеральную раду ставить в Галиции, он не согласился. Его община в Праге не отпустила. А Бернштайн, во-первых, даже не переехал во Львов, как это требовалось, он остался в Бродах. Он был бродский купец, ему забрасывали собственно, что свое положение он использовал для собственных коммерческих интересов. Не имеет позитивной коннотации.

 

Ярослав Грицак: Из тех документов, что ты читаешь, есть какие-то свидетельства о том, что они уже начинают себя чувствовать галицкими евреями, именно галицкими евреями? То есть, сама политика галицинізації этого пространства имеет на них влияние? Потому тезис Лари Вулфа, мне кажется, очень поздняя. Мне интересно, есть более ранние свидетельства, что Лари Вулф прав.

 

Святослав Пахолкив: Я отдаю рацию Лари Вулфу, таки идентификация себя с галицким еврейством, с австрийским еврейством, с монархией…

 

Ярослав Грицак: Галіціанери – нет такого?

 

Святослав Пахолкив: Нет, тогда нет. Оно появляется позже. И здесь мы не упомянули эти йосифінські школы немецкие. Это огромный пласт. Оно появляется тогда, когда нарастают первые выпускники тех школ. Вот тогда…

 

Ярослав Грицак: Интересно почему? Как это происходит?

 

Святослав Пахолкив:

 

Ну, во-первых, они, очевидно, воспитанники другой системы школьного, нетрадиционной. Просветительский еврейский школьный проект в Галичине – единственный в своем роде по масштабам. Если брать немецкий образец, еврейские просветители вокруг Мозеса Мендельсона – это несколько частных школ. В Галичине на момент ликвидации этой системы в 1806 году – это 106 школ. Это государственная политика. Еврейские если бы реформированные школы, где на немецком языке преподают, где есть религия. Но они ликвидируются. Ясно, что из политических соображений, потому наполеоновское время, французская революция. Все то, что имеет какое-то прилагательное, что это есть просвещение, или оно связано с просвещением, автоматически становится подозрительным, и и австрийская администрация не хочет иметь дело (это за императора Франца I). Они уже не хотят иметь никаких дворян экспериментов, они боятся их и ликвидируют этот проект.

 

Но, что интересно, буквально несколькими годами позже такие школьные проекты появляются снизу. Появляется эта промышленная школа в Бродах, которую делает брідське купечество, еврейское купечество, которое хочет, чтобы дети изучали современные языки, потому что это имеет практическую потребность (с которой позже делается и гимназия в Бродах).

 

И это есть во, кстати, на русском заимке: в 1809 году, когда Тернополь относится к России, Иосиф Перґель основывает там новое еврейскую школу. Иосиф Пергель был воспитанник той йосифінської школьной системы. Он за то время сам стал взрослым, он в конце концов руководил тернопольской общиной длиннее года, и собственно оно потом получает такую неожиданную собственную динамику после окончания этой йосифінської системы.

 

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, а эта вот политика толерантности может как-то улучшить, способствовать изучением о евреях в венских университетах? То есть начинают изучать о евреях в академиях, высших школах? Привлекает к ним внимание эта политика толерантности?

 

Святослав Пахолкив: Евреи не являются предметом в то время.

 

Продолжение вопроса: Ну, я не говорю про какие-то еврейские студии, но, может, какие-то исследования начинают проводить о них, может, это поспособствует если бы в том, что и сами евреи захотят становиться профессорами, учиться в университетах и они начинают как-то эту Гаскалу принимать?

 

Святослав Пахолкив: Нет, про такие явления говорить еще рано. Того еще нет. Есть еврейский историк, если взять с австрийских, это такой из первых, что начинает сознательно историю австрийских евреев. Это Гершен Вольф, который, кстати, и об истории Львовского университета писал (это уже середина XIX века). В то время еще нет. Эти все вещи требуют более длительного времени.

 

 

 

Видеозапись семинара

 

 

 

Выступление Святослава Пахолківа (Институт еврейской истории, Венский университет) на тему „От кагала к культовой общины – галицкие евреи в 1772-1790 гг.” состоялся во Львове 13 апреля 2016 года на семинаре Программы еврейских студий Украинского католического университета.

 

 

Подготовили Светлана ЯН и Андрей КВЯТКОВСКИЙ

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика