Новостная лента

От ныне за неделю

10.04.2016

 

Каждый день Страстной недели как отдельная глава из книги “ Who wants to live forever”. Это неделя, когда небесное и мирское, как никогда, тесно переплетены. Надо бить поклоны и взбивать яичные белки, посетить Иерусалимскую утреню и Краковский базар. Надо успеть обновить душу и справить обновку.

 

Страстной Понедельник

 

Моя бабушка говорила, что “баська должна входить в чистую хату”. В этом году я справилась. А в Страстной понедельник мой дом пройдет проверку йогой. Ведь нет лучшего способа протестировать жилье на предмет чистоты, чем заняться йогой. Стоит лечь на коврик, как сразу замечаешь все, скрытое от профанного взгляда — паутину на потолке давно утерянные маникюрные ножнички под диваном.

 

Натруджену спину попустило. Хата проверку прошла. Все чисто.

 

Страстной Вторник

 

Моя бабушка говорила, что “на Пасху обязательно должна быть какая-то обновка”. Поэтому весна — это всегда обновление природы и женского гардероба. Первыми в городе расцветают женщины. А уже потом первоцветы, абрикосы и вишни. На улицах появляются легкие шали, за ними платья, затем босоножки.

И хотя для меня одежда никогда не был фетишем или признаком классовой принадлежности (разве только интеллектуальной — смотрю на то, как одет человек, и сразу могу сказать кто она — какую музыку слушает, какие книги читает, чем живет и о чем мечтает), я піддаюсь этой пасхальный обновлювальній лихорадке и вспоминаю двух своих подруг. Одна из них придумывала фасон плаща под пуговицы, а другая сделала мне такое необычайное ожерелье, что я теперь подбираю туфли под кораллы.

 

Страстная Среда

 

Моя бабушка говорила, что “последней недели исповедуются только самые большие грешники”. С того времени мне так и не удалось обмерить величину собственной вины. До сих пор не знаю, кем хочу стать, когда вырасту. Но знаю точно, что пора избавиться от разрушительного чувства вины и сдать его как стеклотару.

 

Исповедь – это когда все сказанное тобой может быть использовано против тебя. В первую очередь, тобой против себя. Сегодня я запрещаю себе использовать свои проступки против себя самой и тиражировать их в бесконечных попытках самодеструкції. Исповедь — это когда ты не боишься продемонстрировать миру свою слабость (или свою темную сторону, или свое несовершенство) и перестаешь себя стесняться. После этого можешь даже попытаться достичь высшего уровня духовного развития — самоиронии. И тогда твоя слабость станет силой. А ты наполнишься пузырьками и сделаешься легким и воздушным как пористый шоколад.

 

Чистый Четверг

 

Моя бабушка в этот день заволікала чистую постель и пекла куличи. В четверг их пекли для живых — оранжевые и сладкие на сорока желтках. А в пятницу – белые для мертвых, которые потом брали с собой на кладбище.

 

Удалась или не удалась, выросла ли запала, подрумянился ли подгорела — по поясах думали каким будет следующий год. Хозяйка разжигала печь ивовыми ветвями и с молитвой бралась растворять тесто. Дрожжевое тесто — это не тесто, а какая-то наделенная самосознанием живое существо. Ибо как иначе объяснить то, что маленькая пухленькая комочек вдруг превращается в целую мидницю пористой субстанции, которая набухает, растет, течет, пока не затопит собой всю кухню. Для меня созревание теста — это всегда абсолютно сказочная или даже библейская сцена — что-то вроде Евангельского чуда, когда Иисус накормил толпу пятью хлібинами.

 

Тесто должно взойти сакральных три раза – в опаре, в замесе и уже в сформированном изделии. Чтобы процесс протекал успешно, нужно выгнать с кухни всех взрослых, оставив только детей — чтобы кулич росла, как дети. Говорить шепотом, не шуметь, не делать сквозняков, чтобы тесто не испугать.

 

На литр теплого молока-10 желтков, стакан сахара, пачка топленого сливочного масла, цедра лимона, изюм и муки сколько заберет. Вот и вся магия. Правда, моя бабушка все делала „на глаз” и получалось невероятно вкусно. Какое-то волшебное у нее был глаз.

 

Тесто восходит как солнце. Хата пахнет свежеиспеченным куличом. Запах настолько концентрированный, что его можно резать ножом и подавать вместо кулича к чаю.

 

Великая Пятница

 

Проживаю этот день в режиме заповільненої съемки. Лишь сердце тарахкотить, как деревянные калатальця, которыми дети разгоняют скорбь во время выноса Плащаницы.

 

Великая пятница потому и велика, чтобы вместить весь человеческий грусть. Мы привыкли быть несчастными, подхватив этот вирус где-то в холодных роддомах. Наш мозг устроен так, что счастья он пугается значительно больше, чем несчастья. И все равно скорбь Великой Пятницы какая-то качественно иная – радость здесь опережает грусть, как модельеры опережают сезон, весной демонстрируя зимние коллекции. Ведь мы точно знаем — “на третий день согласно писанию” все будет хорошо.

 

Великая Суббота

 

Впервые опиняючи в незнакомом городе, я всегда настраиваю свою оптику на отдельный режим восприятия реальности и разглядываю бытовые сцены из жизни города, как кадры из кинофильма: вот пекари развозят свежеиспеченную сдобу по лавкам, почтальон проезжает на велосипеде и машет кому-то «чао!», старик в тирольской шляпе ведет свою внучку в школу, местный полицейский кокетничает с владелицей красного кабриолета — я смотрю Италию как кино. И вот вдруг в Великую субботу, во Львове ловлю вот итальянское отстраненное созерцание жизни на знакомых улицах. Известный Львов становится неизвестным широкоформатным приключенческим фильмом со звуком Dolby surround. Просматриваю кадры кинохроники — длинные очереди к плащанице, празднично одетые люди с корзинами, солнце как космацкая писанка — и сама превращаюсь в статиста кинофильма, который смотрят туристы из окон чудо-трамвайчике. Фотографирую глазами неизвестный мне Львов и знаю точно — «мы умрем не в Париже», потому что «тилько ве Львовє» радость подается с хорошим напором, как вода после шести, и ее хватит на всех и на все. Станет выстоять всенощную в тесных новых ботинках и трижды сказать миру, что

 

Христос Воскрес!

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика