Новостная лента

Пан Базьо. 2

30.04.2016

 

(см. начало)

 

Пан Базьо рассказал, что Галюня учится в консерватории в классе вокала. О вокалисток в Львове было твердое убеждение, что они глупые, как пробки от шампана. Очевидно, что были и исключения, которые только подтверждали правило. И так случилось, что я перед тем уже имел дело с двумя вокалистками и должен был с той сентенцией согласиться – они действительно были невероятно тупы, зато не слишком комизилися, а их послужной список откровенно поражал.

 

Завести почтенный роман с Галюнею означало, что после окончания обучения она может пойти работать солисткой оперного или театра. Утром я буду слышать, как она распевается, выпив два сырых яйца, а по вечерам ее видеть не буду вообще. Долго бы такая семья продержалась? В конце концов, я уже это все проходил. Была у меня музыкант, которая водила меня на камерные оркестры, и мне даже они нравились, я чувствовал, как поднимаюсь духом, как становлюсь приближенным к этой священной касты просветленных человек в вышиванках, которые слушают камерный концерт с таким видом, словно бы осматривали мелодраму, которые на каждое «кхе» мигом реагируют гневным позирком, которые после концерта розкланюються, как после пиршества, ибо все всех знают годами. Они для меня были, как небожители, которые владеют самыми сокровенными яскинями знаний, непростые и нетленні, до которых мне расти и расти. Но литература меня интересовала больше, литература не прощает измены.

 

Когда мы вышли от господина адвоката, стрийко поинтересовался, что я думаю про такую хорошую девушку. Я спросил:

 

– А вы бы хотели женщину оперову певицу?

 

– Боже упаси! – ужаснулся стрийко.

 

– Ну, вот, – вздохнул я. – Если она хорошая вокалистка, а пан Базьо уверял, что так, то ее ждет опера.

 

– Гм… – покачал головой стрийко и снова поволок меня к господину Базе, а там сразу взял его на перепит: – А что вы нам за наши деньги подсунули?

 

– Или что?

 

– Вы не сказали, кем она собирается стать.

 

– Откуда мне знать, кто кем собирается.

 

– У нас такое подозрение, что она может стать оперовою девой. Не-не, не крутите носом. Так что давайте вторую адрес, но забездурно. Потому тамта на вашей совести.

 

Пан Базьо пожал плечами.

 

– Гм… Но я не говорил, что она хорошая вокалистка? А куда такая Аида имела бы податься, как не в оперу? Что – в церковном хоре петь? Но хорошо. Поищем другую… – он попорпався в картотеке и спросил. – А повіджте мне. Или обязательно она должна быть красивой, как Суламита?

 

Стрийко не дал мне ответить и оживленно замахал руками:

 

– И на черта тота красота, если хорошая порода? Ибо оно пока молодое, то все файне. Все свежее и гладкое, как поросенка. А разве нет так, чтобы и то, и се и до того еще и красота?

 

Пан Базьо развел руками:

 

– Разобрали. А новых поступлений не было. Разве повремените.

 

– И хорошо, давайте, что есть. Нам некогда ждать.

 

– Я тоже так мыслю, – согласился пан Базьо. – Ну, и в… Дочь директора лыжной фабрики. Первая кляса. Там есть все и ко всему. А главное, – тут он поднял палец вверх, – то есть почтенная еврейская семья. Понимаете меня? – прискалив глаз.

 

Я молчал, не второпаючи, куда он гнет. Выручил стрийко.

 

– И чо не понимает! То же нешуточные перспективы! Жениться жидівочкою и махнуть в Америку! Берем.

 

У меня и вправду давно уже врунилася упрямая идея свалить куда-нибудь подальше отсюда, но каким образом? Женячка – это действительно самый надежный способ.

 

– Можно мне взглянуть на ее фото? – не вытерпел я.

 

– Нет, – вздохнул пан Базьо. – Фото добыть не удалось. Панна очень дискретная и застенчивая. Запрос на жениха подала ее тетя без ее ведома. Но я ее видов и могу описать с точностью до родинки на щечке. Она высокая, может, даже немножко выше вас. Имеет длинные ноги, почтенный бюст, тонкую талию, прекрасную как на мой вкус попку.

 

– И это все? – спросил я.

 

– А чего вам еще не хватает? Деревянной ноги нет, это уже извините.

 

– А лицо?

 

– И шо тебе с того лица? – Не выдержал стрийко. – Разве лицо главное? Ты будешь имел роскошное тело.

 

– Не-не, – не сдавался я. – Что там с лицом?

 

Пан Базьо шмыгнул носом.

 

– С лицом все в порядке. Замечательное густые волосы. Ярко рыжие. Да что там – пламенный! Можно сказать целый стог. На лице веснушки.

 

– О, ты слышишь? – обрадовался стрийко. – Веснушки! Всю жизнь я был в восторге от веснушек.

 

– А на плечах тоже?

 

Когда-то я имел девушку, что имела веснушки еще и на плечах. Это было очень сексуально.

 

– На плечах? – господина Базе от возмущения аж заткало, он должен был отдышаться прежде, чем ответить: – И что вы себе думаете? Что я исследую их с ног до головы, что ли?

 

– Хорошо, это шутка, – успокоил я его. – А дальше?

 

– Ну, дальше… что дальше… – покачал головой пан Базьо. – Глаза немного, я бы так сказал лоб:.

 

– То есть большие? – снова невесть чему обрадовался стрийко.

 

– Собственно так. Большие.

 

– Как у лягушки? – уточнил я.

 

– Тю! Где такое можно говорить. Просто крупные. Ну и нос… нос…

 

– Что с носом? Он тоже большой?

 

– Как сказать… не то, чтобы большой… но кривенький…

 

– Римский, – сделал вывод стрийко. – Как у всех Винничук, кроме этого урода, которому его носа перебили.

 

– Ну, нет, не римский, – вздохнул пан Базьо. – Просто кривенький. Но, как на меня, это не такой уж и недостаток. Поедете в Америку и себе направите. Там теперь из любой обезьяны человека делают.

 

– Давайте адрес, – потер руками стрийко. – Но как это должно быть? Вы им сообщите о нашем визите?

 

– Конечно! Между нами все давно согласовано. То есть с ее цьоцею. Она все сделает так, чтобы девушка ничего не заподозрила и думала, что это все случайно. Я говорю цьоці, что есть желающий встретиться, они называют время и дату. Думаю на этих выходных все уладить.

 

– А скажите, – поинтересовался я. – Вы уже кого-то посылали туда?

 

– Нет-нет, – замахал руками пан Базьо, – вы первый! То есть – о, взгляните, – он подсунул мне под нос карточку, где была дата, – совсем свежий запрос. Еще и недели не прошло. Но скажу вам сразу – такое сокровище не залеживается. Сейчас еврейки в моде. Есть разные варианты. Кто платит им деньги за брак, чтобы уехать, в Австрии расстаются и каждый фалює в своем направлении. А есть и такие, что разводятся аж в Америке. Но есть и такие, что живут себе счастливо, как два голубушки. Потому что еврейки – замечательные женщины. Преданные, верные и мудрые. Правда только до сорока. Потом начинаются проблемы. Ибо мудрость выходит из берегов и она начинает смотреть на своего холопа, как на малое пиво.

 

– Что это значит?

 

– А то, что они с возрастом начинают видеть мужика насквозь. Такой у них ветхозаветный дар. Открывается третий глаз. Соврать такой матроне уже не просто, в гречку прыгать тяжело, приходится вести себя ціхо и понемногу превращаться в честного пантофелька. Но многим это нравится. Почему нет? Когда за тебя все решает такая премудрая Рахиль, то почему бы и не подчиниться?

 

– Ну, лишь тота Рахиль не превратилась в Юдиту, – глубокомысленно заметил стрийко.

 

– А то так, да… бывает, – согласился пан Базьо. – Но я бы толковал в переносном смысле. То есть отрубание головы происходит не вживую, а условно, женщина становится главой семьи и берет все заботы на себя. При такой женщине хлопові головы уже не надо. Потому что она все на свете обдумает, обмислить и сделает выводы.

 

(далее будет)

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика