Новостная лента

Патриарх катакомбных епископов УГКЦ

01.06.2016

Сегодня кир Софрону Дмитеркові исполнилось бы 100 лет. 85 лет назад он поступил к Василианского чина, 75років назад получил священническое рукоположение. Философию и богословие изучал в Праге. 30 ноября 1968 года был тайно рукоположен в епископа, в 1973-м унаследовал Ивано-Франковскую епархию. Того же года был заключен на два года (КГБ не знало о его епископство). С 1998 года – епископ-эмерит. Умер 5 ноября 2008 года.

В память о нем публикуем одно из немногих его интервью с 2002 года, на его 85-летний юбилей.

 

 

Поцелуй Папы

 

– Владыка, в прошлом [2001] года многие присутствующие на литургии Святейшего Отца во Львове обратили внимание на особое отношение Ивана Павла ІІ к Вам: во время поздравления с украинскими епископами Папа поцеловал единственно Вас. Или это выражение уважения как репрезентанта катакомбной УГКЦ, как особенно близкого человека?

 

– Я не имею такого, как говорят, героизма – люди любят преувеличивать. А с Папой встретился, когда кончилась катакомбная Церковь. Все епископы, которые пережили тяжелые времена, в 1991 году поехали в Ватикан представиться Папе. То были новые епископы, о которых Ватикан не имел точной евіденції. И тогда Папа обратил внимание на меня. Потом я был несколько раз на личной аудиенции у Понтифика. Он очень интересовался религиозными делами подполья, потому что для него это все было новым. И Папа помнит: тогда так сердечно поздравил, обнял меня, а теперь прислал Апостольское благословение по случаю 60-летия моего священства.

 

Он добряк, добрая душа и хочет для Украины добра. Никто не спорит, что он поляк, хотя происхождение его мамы квестіонують, но относительно нас он искренне преданным человеком. Такого Папы с чужаков уже не будем иметь – он лично знаком со многими украинскими епископами. И вторая причина – коммунизм он пережил на своей шкуре. Андропов знал, что Польша может отойти через Папу, но видите, как есть: человек стреляет – Бог пули носит. Андропов уже давно в могиле, а Папа пережил атентат и живет по сей день.

 

– Как выглядела организационная структура катакомбной Церкви: базировалась на приходах или по позатериторіальними принципами?

 

– Приходов не было, мы пользовались с такого клика, что “советы” научили: “Мой адрес – Совіцький Союз”. Кто и куда кого просил – священники шли, не глядя, то Тернопольская, Львовская, Франковская епархии, и служили всем. Духовенство-менее держался своей территории, но мало юрисдикцию на весь Союз. В большом секрете были епископы, потому при малейшем подозрении, что есть владыка, людей арестовывали. Надо заметить, что люди очень крепко держались веры отцов, руководствовались основным принципом – то католический священник, или нет. Люди, даже атеисты или коммунисты, очень ценили Греко-Католическую Церковь и веру. Видели ее мощь, видели, как ее преследуют.

 

– Знаю, что советская номенклатура при необходимости проведения того или иного религиозного обряда – чаще всего крестин (так, на всякий случай) – обращалась именно к католических священников. Сталкивались ли Вы с такими случаями?

 

– Да. Потому что они имели выразительный доказательство, что католическим священникам это запрещено и что они умеют держать язык за зубами. А православные обязаны были доносить. Так, отец Петр Шошурак вспоминал. Пришли к нему по секрету вечером. Сказали, чтобы одевался, его берут на священнические обязанности. Он думал, что то підмова, а на самом деле ведут арестовывать. Взяли в машину, завезли. В которое место, говорит, доныне не знает. Надо было какому-то большому офицеру окрестить ребенка – он действительно крестил, и его отвезли обратно.

 

Сначала (и то можно сказать о целой катакомбную Церковь) вера была действительно большой и твердой, сильной. Люди не жалели труду, ехали автобусами 20, 30 и 40 километров, чтобы выслушать Мессу в каком-то засекреченном помещении. Мой товарищ и помощник, подпольный епископ Яков Тимчук во Львове часто обслуживал членов Апостольства. За ночь он правил по три богослужения в различных местах. И повсюду было полно людей, ожидавших на Богослужения, чтобы исповедаться или помолиться, потому что слышали живую Церковь. И тем самым воспитывался дух народа. Не шли уже в костелы, хоть и с костелов пользовались многие.

 

– Чтобы катакомбная Церковь могла действовать, надо было постоянно ее подпитывать — кадрами. Здесь мало твердой веры – нужны знания. Как в таких условиях проходило обучение, готовили кандидатов?

 

– Например, в Коломне был. Тымчук, доктор теологии, габілітований в Инсбруке. К нему тайком приходили студенты, которые хотели быть священниками. Вероятно, что программа обучения была сведена к минимуму. Не имели физической возможности основательно изучить все. Но должны были перейти, сколько возможно, основное из таких предметов, как моральная теология, догматика, история Церкви, Священное Писание и другие, – то, конечно знать для Святых Тайн. Писали себе конспекты и так изучали, сдавали экзамен. Те священники, которые имели за собой стаж, знания и практику, занимались ими, учили и представляли к освящению.

 

Бывали разные случаи: однажды во Львовской области мы имели что-то около 17 молодых кандидатов, не обязательно молодые по возрасту – преимущественно в средних летах. Было, что православные покидали свою конфессию и переходили в Греко-Католическую Церковь.

 

– Пользовалась Церковь возможностями официального образования – православных семинарий в Одессе или Ленинграде, или посылала туда за знаниями кандидатов на греко-католических священников?

 

– Были один или два случаи, я слышал, во Львове отец специально посылал на те студии. Но чтобы больше, то нет. Очень бідненькою была и их едукація, там основное в них – кадить и петь, обряды спрятать.

 

– Владыка, Вы имеете в Церкви реноме продолжателя линии епископа Хомишина. Один из вопросов, которые он отстаивал, – переход Церкви на григорианский календарь, принятый во всем мире.

 

– Это не очень связано с правдой веры, это связано с политикой. Политических раций здесь больше, чем религиозных. Все есть за тем, чтоб был один календарь, чтобы объединились все, кто исповедует католицизм. Это объединило бы нас со всем католическим миром, который есть на страже самостоятельности национального сознания и духовности. Но Москва не даст перейти.

 

– А должны учитывать Москву, признавать свою вторичность? Нельзя принять решение без оглядки на ее позицию?

 

– Если бы в Церкви была одна мысль, то может. Все в руках Божьих.

 

– В Церкви есть разные мнения?

 

– Да. Временами очень акцентируют, уж слишком, на восточном обряде. Я считаю, что это не актуально, ибо приближает нас к русификации, к российской видения. Потому что православная практика сводится к тому, чтобы только обрядово, наружу, манифестировать большую помпу.

 

– Как с такой точки зрения оценивать задекларированный переезд митрополии УГКЦ в Киев?

 

– Если идет “о престіж”, то надо. Если идет о сепарации от православной схизмы, то не надо было бы. Для нас в эту пору, я считаю, есть опасность русификации. В Украине много польских епископов. Они хоть и по-украински говорят, и правят, но уже делаются интриги, чтобы прекратить их деятельность – все то идет от Москвы, потому что они являются барьером ее геополитических влияний.

 

– Может, они несут угрозу полонизации? Вообще,есть ли угроза латинизации в Украине?

 

– Нет, нет. Польские епископы должны учитывать наше правительство, наше государство, нацию. Как мы были под Польшей под каждым обзором – и администрация, и политика, и образование – и все равно преимущество было у нас.

 

– Может ли в нас наряду с Украинской Греко-Католической Церковью существовать Украинская Римо-Католическая Церковь, латинский по обряду, но русский по духу?

 

– Это возможно. Уже есть много украинцев-римо-католиков. Обряд – то не есть еще вера.

 

– Не измена это Украины, украинскости?

 

– Нет, я бы сказал – наоборот, у нас большая опасность со стороны России, как от Польши. И как раз латинский обряд мог бы быть барьером перед Россией, а перед Польшей ним будет родной язык и наше государство. Обряд только что творится. Вера – это признание науки Иисуса Христа, есть одна правда – тут отклонений быть не может. Но не относительно обряда.

 

– Вы сказали “наша держава”. По названию – да, наша, но по духу, по содержанию?

 

– По делам узнать их. Как Кучма является президентом чисто русского духа, на каждом шагу подчеркивает дружбу с Россией, сами себя подвергаем в рабство – то что я должен думать, какая есть Украина сейчас? Перспективы сейчас не самыми лучшими, но все делается по воле Божьей. Была “империя зла”, как говорил президент Рейган, и однажды рассыпалась. Радует, что группируются дети, молодежь больше тянется к Церкви. Думаю, что из них вырастут хорошие люди.

 

Разговаривал Орест ДРУЛЬ

 

 

[“Прогресс“, 1.06.2002]

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика