Новостная лента

Перечитувана страна

12.05.2016

 

Если на следующей неделе вы планируете бывать на Книжном Арсенале, то в среду вечером приходите на «Энеиду». Это короче (она же условная или рабочая) версия названия. Полная требует от меня глубокого вдоха: «Бесконечная путешествие, или Энеида: Мультимедийная лекция-коллаж с элементами котляревщини».

 

Первый и последний составляющие этого словесного ряда вырастают из одного и того же эпизода, что случился во Львове летом года хоть же 1987-го. Определенный почитаемый поэт заспорил с Виктором Небораком относительно эстетических принципов бурлеска, балагана и буффонады и упрекнул ориентированием на Ивана Котляревского. Виктор мгновенно нашелся с цитатой: «Будешь, отец, властвовать». Это был очень неплохой джокер. Так написал Котляревскому «на вечную память» не кто, а сам Шевченко, авторитет которого Викторов оппонент взвешивать в коем случае не смел. Итак, ему пришлось срочно перегруппировываться, выдвигая какую-то глибиннішу тезис. «И я, – уточнил оппонент, – против самого Котляревского ничего не имею и высоко уважаю его. Но Котляревский породил котляревщину, всю эту епігонську шваль – вот от чего я хотел бы вас, ребята, предостеречь».

 

Такое категорическое противопоставление автора им же созданном трендовые задело меня, слушателя и свидетеля того разговора, за живое. На то время я еще не имел доступа к большинству обязательных в том случае источников. Другими словами, я еще не читал ни Ефремова, ни Зерова, ни Маланюка, ни тем более Грабовича. Пройдет еще только два-три года – и все те студии окажутся на вполне достижимом расстоянии, так что можно будет вволю погружаться в них (с головой, конечно).

 

Но летом 87-го мне вместо бесчисленных интерпретаций оставалось снова перечитывать самую «Энеиду» Котляревского. То есть единственное, зато не простое себе источник, а перво-. Хорошо, что дома всегда под рукой был тот элегантна юбилейный двухтомник 1969 года в оформлении Базилевича.

 

В то же время я записывал до своего грубезного тетради первые стихи из будущего сборника «Экзотические птицы и растения». Один из них я под все еще очень ощутимым влиянием упомянутой споры назвал «Гибель котляревщини, или же Бесконечная путешествие в бессмертие». Именно с этого названия и выводится действо, которое мы с друзьями готовим на ближайшую среду в Арсенале (зал «Краски»). Гибели в настоящее названии, правда, уже нет. Впрочем нет и бессмертия. Онтологические екстреми уравновешенно. Зато бесконечное путешествие выдвинуто на передний план. Смысл в ней.

 

Котляревщину я себе представлял не как литературную моду или шире стиль и не как совокупность подражателей вкупе с «отцом-основоположником», а скорее как выдуманную мифическую страну. Место ее расположения – где-то на изломах украинского, еще немного мазепинского, барокко и имперско-питерского классицизма. Позаприродний (в смысле метафизический) симбиоз высокого Средневековья с так же высоким Просвещением – вот что это примерно было, эта страна Котляревщина. Она была оксюмороном. Она катилась к гибели, но в то же время направлялась к бессмертию. Она жила как умирала и умирала как жила. Она пульсировала такими лексемами и поворотами, что голова кругом шла – речь сопротивлялась небытию и судорожно цеплялась за само свое существование.

 

В тот же отрезок времени я дополнил пейзаж страны Котляревщини несколькими портретами. Вдохновение чигало в комментариях и примечаниях к той же «Энеиды-69». Так возникли «Ария Алексея Разумовского», «Павло Мацапура, преступник», «Козак Ямайка», а несколько позже и «Ваня Каин». Последний, по мотивам старого московского лубка, написался уже в Москве, год 89-й: «опять русским в царстве пьянка // даже голуби на храмах сизые». Он заканчивается обращением к братоубийцы: «отпусти меня на ясные зори // я уже вечный ты мне не сторож».

 

Как все большие тексты, «Энеида» со всей своей семіотичною надстройкой непредсказуемо выходит за пределы себя самой и разворачивается все новыми смыслами. Появившись на этот свет во времена, когда его страна, по крайней мере большая часть ее страны, становилась (и казалось, безвозвратно, навсегда) колонией, она выполнила определенный двухсотлетний цикл. Сейчас, через 200 лет от ее первой печатной появления, а также через 175 лет от ее первого полного издания, эта страна наконец перестает быть колонией. Это происходит очень непросто, болезненно и невыносимо долго. Но учитывая то, что империя тогда и теперь фактически и сама, хочется увидеть за этим как не завершение «бесконечного путешествия», то хотя бы исторический хэппи-энд. Возможно, таким образом какой-либо Мировой Дух намекает нам на важность перечитывание.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика