Новостная лента

Первые русские сельские читальни в Галиции

04.05.2016

 

Развитие идеи, организация, деятельность (первая половина и середина 1870-х гоки). Доклад на историко-библиографическом семинаре.

 

 

Сегодня речь пойдет о 70-е годы XIX века (время с 1872 по 1886 годы), когда такой культурно-организационный феномен был в зените своего развития. Позже мода на читальные несколько миновала, и через определенное время галицкие русины вынуждены были вернуться к этому вопросу вновь – уже в новых условиях конца 1880-х и 1890-х годов.

 

Сам этот феномен первых читален является достаточно интересен, потому что показывает не только саму организационную структуру задачи, что стояли перед галицкими русинами, которые организовывали читальни, но и шире показывает развитие представлений о чтении, о книге и, наконец, об организации галицкого русского села в то время.

 

Лидеры галицких русинов, и небольшая группа, которая была более подвижной и активной, стала активно обсуждать вопрос русских читален уже с начала 1870-х годов. Их побудили к этому значительные изменения в Галичине, которые произошли после 1867 года (то есть, конституционные изменения в государстве и, соответственно, изменение статуса самой провинции). Автономия края, которая постепенно начала приобретать польского характера, требовала от русинов каких-то действий в ответ. Параллельно же начали появляться польские сельские читальни – где-то со второй половины 1860-х годов. Был ряд польских образовательных обществ, которые занимались этой темой и начали создавать такие ячейки по селам. И галицким русинам необходимо было как-то реагировать на эти вещи.

 

Какова была ситуация на тот момент? В начале 1870-х годов уже существовала определенная традиция просветительской работы среди крестьян, потому что организацию читален, издание литературы для народа и т. д. рассматривали в просветительском ключе. И эта традиция уже была достаточно длительная, но это была больше имитация реальной работы, чем какая-то плодотворная результативная работа. Если раньше, в 1840-1850-х годах (фактически сразу после революции 1848 года) эту просветительскую работу видели прежде всего в контексте сельской школы, церкви (то есть, на таком локальном уровне), то уже с 1860-х годов все больше и больше стали обращать внимание на издание специальной литературы для крестьян, то есть, такой серийной литературы для читателей-крестьян.

 

В целом это была правильная идея, никто с этим не спорил, хотя ее было на самом деле не так легко реализовать на практике из-за ряда различных причин. Это касается и неготовности самих потенциальных авторов писать на эту тематику, соответственно, и финансовые вопросы, и инертность самих крестьян к освоению новых читательских практик. Но в целом эта идея постепенно развивалась, и к началу 1870-х годов уже сам формат издания специальной литературы для крестьян не казался чем-то лишним или преждевременным. Незаметно, будто сама по себе, появилась идея читальные как такового организованного центра, который должен был бы стать таким неотъемлемым элементом деревенской жизни и модернизации села. Потому что для тогдашнего крестьянства характерной была больше традиция группового, коллективного чтения, не индивидуального. Поэтому эта идея сельской читальни воспринималось без возражений, без особых дискуссий. Проблема была в том, как это реализовать на практике.

 

По вопросу источников и литературы, то всем известная монография Михаила Павлика о русско-украинские народные читальни, которая вышла еще в конце 1880-х годов и до сих остается самой полной из данной темы. Ибо другие авторы, конечно, все вспоминают о сельские читальни русские (этого невозможно избежать), но через определенную специфику источниковой базы этим очень глубоко никто не занимается.

 

Те читальные создавались не в составе определенных обществ, а каждая отдельно существовала, поэтому нет в архивах документации об их деятельности, они не должны никому отчитываться. Поэтому трудно подобрать комплекс документов, проработать и эту тему раскрыть. Соответственно, основным источником являются периодические издания, газеты того времени, которые просто нужно тщательно просматривать. В определенные годы чаще, некоторые – реже встречается информация о создании или деятельности тех или иных библиотек. Сама подача той информации, само содержание этих коротких сообщений тоже достаточно характерен, он показывает отношение галицких русинов до тех читален, то есть, как они информировали о них, как это было организовано.

 

В целом можно сказать, что в 1870-х годах было создано чуть меньше 200 читален. То есть, их было не так много. Если говорить о временной аспект, то это период с 1872 по 1886 год, когда их создавали еще так более-менее несколько десятков в год. В другие годы это были единицы. Если говорить о сообщения в периодических изданиях, то в это время по 1876 год. И есть резкий контраст: если, к примеру, взять газету «Слово» или ту же «Русскую Раду» https://uk.wikipedia.org/wiki/Русская_Рада тема, которая была актуальной еще год-два назад, почти полностью исчезает со страниц уже буквально в 1877 году и в дальнейшем так же.

 

Относительно развития идеи русской читальни, то это тоже довольно интересный вопрос. В общем идея читальные как формализованного культурно-образовательного центра происходит из предыдущей эпохи, фактически еще с идеи Просвещения XVIII века. В Европе тогда появляются читальни. В конкретно галицко-русском случае, реализация этой идеи началась уже во время «Весны Народов», когда было создано несколько библиотек, в частности, во Львове, Коломые, плановано было создать в Тернополе. Но они существовали недолго, были рассчитаны исключительно на интеллигенцию, лектура была соответствующая – как правило, научная, с большим процентом литературы из-за границы, то есть, из России. Также действовала салон греко-католической семинарии во Львове. Также периодически вставал вопрос об открытии библиотеки-читальни в Народном Доме. Читальня была открыта позднее, уже в 1880-х годах.

 

Во второй половине 1860-х годов идея сельской читальни как таковой очень близко была к практическому воплощению. Упоминания об этом случались и раньше, еще в первой половине 1860-х годов, в частности, какие-то эпизодические, но, очевидно, без особых претензий на широкое практичнее воплощение. И опять же, я уже говорил про пример галицких поляков, которые уже перешли к учреждению читален в деревнях.

 

Какая же ситуация была на начало 1870-х годов? На то время читален как таковых не было, но бывали случаи организованного коллективного чтения в русских галицких селах. Организаторами этого могли быть или сельские священники, или кто-то из грамотных крестьян. Очевидно, что эффективность этих мер не была слишком высока. Крестьяне не все могли понимать, но такие случаи были, и они, очевидно, способствовали тому, что эта идея позднее была реализована на практике.

 

После выборов в сейм 1870 года, когда определенная группа галицких русинов решила активизировать общественную деятельность, следствием чего, в частности, появление новых журналов, где Наумович был одним из инициаторов, появилась газета «Русская Рада», потом «Наука», увеличилось количество отдельных книжных изданий для крестьян и постепенно начали подходить к реализации идеи читальни на практике. С 1872 года в отдельных селах уже начали появляться первые читальни, а в периодических изданиях того времени, сначала в «Русской Раде», а затем – с опозданием примерно на год – в «Слове», появилась такая рекламная кампания. Прежде всего это был сам Наумович, который активно рекламировал эту идею, призвал создавать такие читальни. И о его видение вопроса я чуть позже подробнее расскажу.

 

Конечно, начали раздаваться голоса других людей, как правило, провинциальных галицких священников, которые были за создание читален. Интересно, какими они видели эти читальни, которые только начинали появляться. Относительно тех, кто высказали свои взгляды на то, какой должна быть читальня, можно отметить несколько характерных черт. Во-первых, они однозначно резервировали за собой ведущее место в этой акции. То есть, должен быть организатором читальные священник. Без него, как писали, «дело народного просвещения пойдет, хотя весьма медленно, но все-таки пойдет вперед» (то есть, только с участием приходского священника). Это цитата из одной статьи в газету «Слово» 1872 года.

 

Второй момент это то, что эти участники-священники создания читален и сельских библиотек, которые должны быть при них, понимали как составляющую большего просветительского проекта среди русского крестьянства. То есть, основания читальни должно обязательно идти рядом с созданием ссудной кассы, магазины, шпихліру, антиалкогольного братства и тому подобное. То есть, сами по себе читальни не были первоочередной целью и не занимали ведущего места в этих всех проектах просвещения галицко-русских крестьян. Соответственно, когда некий священник хотел заниматься такой организационной работой (понятно, что таких было немного), то в селе, кроме читальни, как правило, появлялись и ссудная касса (это чаще всего) и братство трезвости. Появление этих братств совпадало по времени с антиалкогольной кампанией середины 1870-х годов.

 

Не стеснялись (особенно это касается «Слова», ибо «Русская Рада» была ориентирована на несколько иную читательскую аудиторию, там чуть меньше акцентировали) постоянно подчеркивать необходимость давления на крестьян. Корректно это называлось – осуществлять руководство, а откровеннее – это побуждать или заставлять. То есть, слово «принуждение» было характерно для тогдашней риторики, которая описывала работу священника с крестьянами. Цитата: «Лишь принудиловки извыше народу нашему надо, а дѣло образования нашего народа пойде скорымъ шагомъ напередъ». Так писал (пожалуй, слишком оптимистично) в конце 1872 года один из авторов «Слова». И в целом с этим тезисом никто не спорил, даже в заметках крестьян, и это тоже вопрос, кем были те крестьяне, авторы, которые писали в газет – в первую очередь к «Русской Рады».

 

Следующий интересный момент – священники стремились, занимаясь просветительской работой в максимально удобном и традиционном формате, воплотить идею использования церковных братств, сеть которых уже существовала, для основания читален. Братства были привычными для священников и хорошо вписывались в устоявшуюся парадигму отношений пастыря и его паствы. Об этом писал Иван Наумович – и не только он. Позже, с утверждением уставов читален возникали проблемы. Довольно долго длился этот процесс, были даже призывы оставить эту идею, а создать некую неформальную квазичитальню при братстве, превратить церковное братство в читальню. Говорили, что организационно это уже отработанный механизм, можно собрать деньги, что-то купить, и зачем основывать что-то новое, если можно просто использовать церковное братство. Это очень показательный момент, который хорошо объяснял, как видела большинство священников такую просветительную модернизацию, образовательное улучшения уровня крестьян. Оно не должно выходить за пределы патриархальных, моралізаторсько-образовательных отношений между священником-учителем и учениками-крестьянами.

 

Популярной была такая установка священников своим коллегам – как организовать процесс чтения в сельской общине. Опять же цитата: «Понукайте или принудьте тôѣ братства, добрыхъ людей вашей паствы, щобы собѣ конечно записали «Науку», «Ластôвку» и «Русскую Раду», безъ котрыхъ ніякая общество обходиться не должна и кажить имъ тоэ читать и въ праздники, и недѣленьки святые пôдъ церковью, въ тѣни деревъ, предъ вечерней или после таковой. Одинъ самые читаєтъ, другие самые слухаютъ, а письма тôѣ будут довершать начатое вами дѣло, научат вашу паству вас любить, почитать, слушать, въ добромъ укрѣплятися».

 

Это вот такая весьма показательная цитата, которая показывает, как этот весь процесс должен быть организован. То есть, акцент делался на такой более импровизированной читальни, членами которой могли быть все желающие крестьяне, зимой они должны были бы собираться в школе, или в чьей-то хате, а летом – даже на улице, у церкви, в тени деревьев. Эта идея была самой легкой в организации для священника и поэтому она была очень популярной в прессе. Лишь один из сторонников этой идеи – за построение для читальни отдельного дома, что тоже показательно. Остальные на это просто не обращала внимание. Читальня должна была существовать где-то так в пространстве, без своего дома. Поэтому это недостаточно была продумана и закреплена проблема священниками для обсуждения, не обдумувалася всерьез.

 

Следующим моментом является литература. Салон без лектуры была невозможна. Интересно, что эту тематику обсуждали очень лаконично, в отличие от других вопросов. Здесь была взаимозависимость, ведь читальни не могли существовать без специальной литературы, популярной литературы для крестьян. С другой стороны, чтобы распространять ту литературу, популяризировать ее, распространять, нужны были читальни. Так совпало, что в начале 1870-х годов начинается активное развитие и того, и другого. То есть, появляются названные мной «Русская Рада», «Наука». Популярен был также приложение к журналу «Учитель» – «Ласточка» (для школьников). Иногда вспоминали и за газету «Слово». Но прямой рекомендации, чтобы читальные выписывали «Слово», не было. Как правило, удовлетворялись таким предложением, что вот священник, который так имеет «Слово», просто будет давать читать (это вроде необязательно для крестьян – читать «Слово»). Почти не было рекомендаций относительно литературы как таковой. То есть только два раза в Русскôй Радѣ» были списки книг, которые желательны, но те списки были абсолютно случайны. В одном из них был набор изданий от 1849 года до последних. Такое впечатление, что это абсолютно случайный набор литературы. А в рекомендациях акцент делался на периодических изданиях. То есть, периодика всегда должна быть обязательным элементом, а книги должны быть, но это все очерчивался очень неопределенно – «популярная литература для народа», не более. Тематика, автуры, количество книг не детализировались, что само за себя говорит.

 

Следующее – участие общественных организаций в деле организации читален, как это должно бы быть. И «Просвита», которая появилась раньше «Общества …», и «Общество имени Качковского», которое появилось хронологически позже, в своих уставах предусматривали возможность создания читален. Но реально эти общественные организации присоединились лишь к созданию незначительной части читален. Большинство было создано вне ними. То есть, они могли позже, после создания, просить у общества какую-то литературу, но в создании они были фактически вне контекста конкретного общества.

 

Большинство читален предпочитали непосредственно привязываться к того или иного общества. Когда «Общество имени Качковского» начало открывать филиалы в провинции (в частности, для того, чтобы оживить читальный движение) – это 1876 год, то мода на читальные уже проходила, и фактически филиалы не повлияли почти никак. В лучшем случае, это при самой филиала в уездном городе могла быть своя читальня. Но для сел они не сделали в то время почти ничего. Вот такие были предпосылки.

 

Теперь немного о Ивана Наумовича, его собственную позицию. О самого Наумовича я рассказывать не буду, это фигура известная. Скажу лишь, что сам Иван Наумович больше интересовался издательской деятельностью, то есть, он там прилагал основные усилия. Хотя и организационной работой в области народного просвещения он тоже занимался. Но тут для него была характерна ряд промоционных, рекламных текстов, статей 1872-1873 годов, которые он написал и в «Русскôй Радѣ», позже в «Слове», «Науке».

 

Для Наумовича, как и для остальных галицких русинов, которые интересовались этим вопросом, тема читален и популяризация чтения были лишь частью большого мегазадача – повышение уровня политической, общественной, общественного самосознания галицких русинов. Важность читален он основывал на двух уровнях: первый – это их непосредственное значение как мест, где бы крестьяне эффективнее знакомились с печатным словом; второй – это синтетический, кумулятивный эффект деятельности влияния на крестьян сразу нескольких организаций. То есть, должна быть читальня, ссудная касса, братство трезвости и тому подобное. Считалось, что с учетом того, что проблем несколько: темнота, невежество, бедность и пьянство, – с ними надо бороться посредством различных структур, в частности, библиотек. Об этом писали многие публицисты, и Наумович среди них первый.

 

То есть, читальные должны быть очень тесно встроены в тот процесс постепенного формирования галицкого русского села, постепенного отхода от традиционного стиля жизни. Относительно самой позиции Наумовича, то пока он был в селе Стрельче, где также организовал читальню, как местный священник он рекомендовал создавать читальне на базе церковных братств, что было характерно для тогдашнего греко-католического духовенства. Чтобы облегчить процесс создания читален, было разработано и публіковано в «Русскôй Радѣ» и «Науке» типовой устав читальни, чтобы те, кто хотели основать читальню, просто могли переписать, подставить нужный населенный пункт, где должна была быть стоянка, и таким образом подавать. Позже, когда уже эта акция читальняна начала утихать, то позиция Наумовича модифицировалась, он далее отмечал, что лучшими были бы официальные читальные уставам, но допускал и поддерживал существование неформальных кружков, якобы читален, которые юридически не были читальнями, лишь практика чтения развивалась. Это свидетельствовало о кризисе читальняного движения.

 

Теперь очень кратко о статистике и об организации функционирования читален. По подсчетам Павлика, в 1870-х годах в Галичине действовала 171 русская читальня. В основном их большинство было создано в период с 1873-го по 1875 год. Под конец десятилетия читальне почти перестали появляться. В газете «Слово» за 1877 год есть упоминание только о двух читальни. В течение года только два маленькие эпизоды, где-то там в маргинесе.

 

Если брать «Слово» и «Русскую Раду», которые я довольно тщательно просмотрел, то там есть информация о 124 читальни за время с 1872 по 1876 годы. Об учредителях упомянуто лишь относительно половины читален, а о другой – вообще ничего. С тех читален, в которых известные учредители, 70% были священниками. 46 читален – это священники, крестьяне – 16 библиотек, сельские дьяки – 7 читален, учителя – 4. Иногда основателей было несколько, то есть, мог быть священник и какой-то войт или учитель. Эти цифры довольно относительны, ибо не все читальные есть информация, но важны не цифры, а соотношение этих показателей.

 

Количество членов указано приблизительно для 20% читален, а размер членских взносов – только 10%. Если учесть, что в Галичине тогда было где-то две тысячи приходов, то есть где-то 800 в Перемиській епархии, 1200 – в Львовской, то даже если посчитать цифры Павлика (171 салон), то получается одна на 10 приходов, то есть, это очень мало. Были уезды, где не было ни одной читальни или же одна или несколько.

 

Поэтому первый вывод: читальняний движение массовым явлением не стал, несмотря на все призывы отдельных публицистов.

 

Второй момент, который вытекает из той информации, которая есть в прессе, это то, что русины того времени не придавали большого веса текущей деятельности. Это интересно, есть сообщения, что читальня создана, но потом никто ничего не пишет. О некоторых из них, даже меньше десятка, есть еще одно-два сообщения где-то через год-два. То есть, свою миссию те, кто информировали о читальне, видели в том, чтобы обнародовать сам факт основания, или даже намерение основать читальню. Иногда было так, что информировали лишь то, что есть такое намерение, а община решила, было создано, мы знать этого не можем. Больше как один раз упомянуто лишь о 14 читален со 124.

 

Параллельно происходило создание других институтов – в первую очередь ссудных касс. Им уделяли больше внимания. Их было гораздо больше, да и само количество публикаций было больше.

 

Следующий момент – это важная роль местных священников в учреждении читален. 70% учредителей – это священники. Но интересно то, что даже там, где инициаторами создания читален были крестьяне, все-равно они подчеркивали, что местный священник или им способствовал, или поддержал – и это очень хорошо видно. Другой вопрос: как это реально отражало ситуацию. Это не просто дань моде, или об этом должны были написать, чтобы не обидеть священника, никто не знает, но такое есть. Там, где он не принимал участия в процессе создания читальни, все-равно соответствующую информацию в периодическом издании следовало упомянуть в положительном контексте. Даже хотя бы в том плане, что священник активно способствовал витверезінню общины. Соответственно, община отверезилася и дошла до создания читальни, в чем есть заслуга священника.

 

Как сама читальня появлялась? Уставы подавались официально в староство, оно пересилало в наместничество, наместничество утверждало, и тем самым через старосту информировали инициаторов об утверждении (или не утверждении – такие случаи также были часто).

 

Интересно то, насколько эти читательские практики были характерны для крестьян того времени, как они функционировали в галицких селах. Известный факт об их невысокий уровень грамотности, большое количество лиц, которые не умели читать или писать. Но почему в одних селах читальные появлялись, а в других нет? По соответствующих сообщений можно увидеть, что было довольно много исключений такого себе чтение, или лиц, которые интересовались этой тематикой из числа крестьян до того, как появились читальни. Иногда были даже неформальные проточитальні, когда какой-то инициатор покупал книги, давал их читать соседям, родственникам, всем желающим. То есть читальные как таковой не существовало, но практика коллективного чтения была.

 

Есть в прессе сообщения об отдельных людях, которые названы по фамилиям, из которых один крестьянин имел 200 книг в домашней библиотеке. Это было большое количество, литература была русская.

 

Иногда сельский дьяк брал на себя такую работу. Были такие дьяки, которые просто ходили по домам и предлагали людям читать. Такие практики случались. Очевидно, что они были не везде, это больше исключение. Но они также сыграли свою роль.

 

В отдельных селах появлялось несколько или несколько молодых крестьян нешкольного возраста (что было характерно), которые становились сердцевиной созданной читальни. Но это еще на то время не было распространенным явлением, но этот феномен уже наблюдался.

 

Интересен также влияние, стимулирование интереса к чтению через периодические издания. С одной стороны, крестьяне не имели, что читать, а с другой, чтение тех газет, где были сообщения о создании каких-то читален, побудило их к аналогичным действиям: мы прочитали, что в таком то селе создан читальню и решили себе основать. То есть, периодика давала пример и это было распространено. Очевидно, что чтение «Науки» или «Русскои Рады» было более распространенным, чем создание читален. Люди покупали их для себя, выписывали. Где-то доходило до создания такого центра, где-то нет, но в общем и рекламная кампания свою роль тоже сыграла.

 

Следующий фактор тоже важен. Это активизация русской элиты, прежде всего Церкви, к нуждам села в середине 1870-х годов, которая довольно специфически проявилось, а именно в контексте мощной антиалкогольной кампании. Было обращение митрополита Иосифа Сембратовича в 1874 году, были организованы миссии довольно презентабельные. То есть, это был рух, который длился несколько лет. И косвенным результатом такого оживления (потому что такой традиционный мир галицкого села, когда приезжали люди, это были достаточно крупные манифестации, приезжали миссионеры) было что-то странное, необычное. То после этого, на волне определенного потрясения происходили коллективные отречение от водки, был антураж с выдачей грамот, постановкой крестов соответствующих и тому подобное. На этой волне община могла намовитися, чтобы и читальни открыли. Антиалкогольная кампания якобы не имела такого непосредственного отношения к читален, но она такой достаточно консервативный маленький социум немного сдвигалось, что он становился более готовым к созданию читален, ссудных касс, шпихлірів. В 1877 году о читальне не вспоминали и о миссии трезвости также не упоминали в прессе – они проходили параллельно.

 

Инициаторами создания читальни могли быть священники или группа крестьян (в первую очередь молодых), староста, учитель или псаломщик. Гораздо меньшей была роль церковных братств. То есть, был контраст довольно серьезный между тем, которую они имели функцию выполнять, и как на самом деле было. А на самом деле церковные братства приобщались, конечно, нельзя сказать, что они совсем не участвовали, но их роль была не определяющей, и большинство библиотек не имели прямого отношения к церковного братства. То есть этот фактор не играл такой роли, как планировалось.

 

Не считалось обязательным условием формальное утверждение устава, то есть, понятно, что это должно быть, когда организовывали читальни, но параллельно давались объявления, что читальные уже существуют. Устав еще не утвержден, но это никого не останавливало. Некоторые читальни были хлопоты, есть отдельные упоминания, что и по несколько раз были формальные замечания, отклонялись уставы, только со второго, с третьего раза утверждались. В некоторых селах не терпелось, то люди тем более не занимались: не утвердили, не утвердили. Но почти нет комментариев этого факта, то есть в 1870-х годах не связывалось это с какой-то антируською деятельностью, просто давали информацию, что староста, наместничество или просто власть не утвердила или просто должна исправить тот устав. Но каких-то негативных комментариев по поводу «спланированной антируської акции» не было. И позже была другая ситуация. Если говорить о начале XX века, о каких-то проблемах с читальнями, то это трактовали как антируську или антиукраинскую кампанию.

 

Среднестатистическое количество членов читален колебалась по-разному – от 10 до 160. Больше всего было в читальне Наумовича. Не знаю, насколько это было реально, но такая давалась информация. А в большинстве – это от 30 до 80 членов. Очевидно, что не все регулярно посещали, однако так было зафиксировано.

 

Количество членских взносов за год колебалась от 20 крейцеров до 10 крейцеров в месяц. Тут зависело еще от количества членов: чем больше членов, тем меньше была потребность в сумме членских взносов.

 

Все они выписывали «Русскую Раду», «Науку», иногда «Слово». Писали везде, что были популярны книги, но не уточняли, какие именно книги. Не было никакой информации о том, как они читались, воспринимались ли были какие-то дискуссии.

 

О деятельности было очень мало информации. В библиотеках было, как правило, от 40 до 100 книг. Больше всего библиотека имела 235 книг. Очевидно, что не все из этих книг были русскими, некоторая часть была и польская, ибо польские образовательные общества выдавали также немало литературы для народа и распространяли ее. Часто это бывало даже бесплатно. Когда речь шла о читальные 1870-х годов, каких-то негативных моментов там нет, не критиковали деятельность польских образовательных обществ, не чувствовалась конкуренция, что было характерно для следующего периода. Конечно не афишировали польскую образовательную литературу, о ней не упоминали, но и не видели в нем какой-то угрозы.

 

И сама история была между русофилами и украинофилами. Были читальни, которые имели и издание «Просвещения» и издания общества Качковского и не имели в этом плане никаких комплексов. Это воспринималось как должное.

 

Понятно, что тематика читален абсолютно доминировала в русофільській прессе. То есть, «Правда» почти не писала о читальне. А «Русская Рада» рекламировала свои издания, об издании «Просвещения» тоже ничего не писали. Но кто уже имел книжечки «Просвещения», то было достаточно нейтральное отношение, и какой антирекламы тоже не видно.

 

В завершение скажу, что довольно резко эта акция погасла, хотя несколько лет была весьма актуальной. Уже с 1876 года видно, как уменьшается интерес к этой теме. В той же «Русскôй Радѣ», которая издавалась для крестьян, происходит переключение на другие темы. В «Слове» периодически случаются такие отчаянные нотки, что вот раньше писали о читальне, а теперь нет, что же произошло, пишите, сообщайте. Но то было без результата. В 1877 году лишь два упоминания о читальне за целый год, а это очень мало. Фактически эта тема отошла на задний план в контексте других проблем. Не рефлексировали русины эту тему серьезно. Официально конечно никто не отказался, не признал провала идеи, но все же произошел спад активности. Сама риторика просвещения народа, потребности в соответствующей литературе, потребности в преодолении негативных каких-то моментов оставались, но формат читальные замалчивался. Это уже мало как-то иначе происходить. Но каким образом уже не уточнювалось. Позже, как мы знаем, особенно с 1890-х годов, началась новая волна учреждении читален – часто там, где они уже были. Большинство читален просуществовала несколько лет.

 

В газете «Слово» были опубликованы заметки одного священника, разумеется неподписанного, который путешествовал Коломийщиною и соседними регионами. И когда он заехал в село Стрельче, когда уже там не было Наумовича, оказалось, что, кроме русской вывески на въезде в село, каких-то следов деятельности предыдущего священника не было. Читальные он не нашел, и село с трактирами оставалось таким же, как и другие соседние села, разве что осталась презентабельная вывеска еще от времен Наумовича. После того Стрельче нигде не упоминается. Это говорит о том, что достаточно эфемерными были те первые попытки и их результаты.

 

 

Ответы на вопросы

 

— Официально как основывали читальню, то это была или русская, или польская читальня, а с практической точки зрения кто там был участником?

 

— Отвечая на этот вопрос, еще раз подчеркну, что эти первые читальни в контексте 1870-х, национальный аспект не афишировался, он не играл принципиальной роли. Очевидно, что те читальни, которые должны были создавать священники греко-католические, русские общины, они в принципе должны были быть русскими читальнями. Уставы были на русском языке писаны, потому что был вроде и его просто переписывали.

 

Но были интересные случаи в отношении городских читален. Их было немного, но есть информация, что среди их участников могли быть люди независимо от их вероисповедания. Соответственно и лектура была разная. В одном городе был очень интересный случай, когда было создано общество местное ремесленное, универсальное – без разделения на вероисповедания, и оно учредило свою читальню. Было интересно, чьи влияния там должны преобладать, ведь там была и польскоязычная просветительская литература, и руськомовна. Участники той читальне читали и то, и другое без проблем. Но позже, когда оказалось, что руськомовної литературы становится больше, и римо-католики читают также и русским языком, то по инициативе римско-католического священника было основано отдельное читальню для римо-католиков. Так, был такой отдельный случай в 1870-х годах, но это скорее исключение, о котором говорится в прессе.

 

Если речь идет о сельские читальни, то никаких коллизий там не было. Межнациональных вопросов не нарушали, нет упоминаний об этом. Однако должна быть русская просветительская литература, а насколько и литература влияла – это уже другой вопрос. Ведь она поднимала много вопросов: хозяйственная тематика, национальные вопросы, вопросы политической грамотности, отстаивание своих прав граждан как подданных империи.

 

— Пресса поднимала вопрос конфликтные? В прессу попадало, по моим наблюдениям, в большей степени то, о чем писали. То есть на местах корреспондент, он выберет какой-то сюжет и о нем пишет. Это могли быть сюжеты конфликтные и неконфликтные, то есть, все зависело он фигуры того местного интеллигента, способного сделать сообщение для прессы. А вот какого характера были отчеты читален, насколько они были правдивыми? Или это были всего лишь попытки оправдать себя, показать с лучшей стороны и попросить финансовой поддержки для решения, возможно, и преувеличенных проблем? И второй вопрос: интересовалась «Просвещение» образовательными вопросами, в частности, созданием читален?

 

— Относительно источников. Специфика этого первого периода заключается в том, что в архивах почти ничего нет. Если говорить об архивах обществ, то в «Общество имени Качковского» только где-то со второй половины 1880-х годов есть информация о читальне, о филиалах. В отношении 1870-х годов этого нет, потому что изначально филиалов не было. Позже, когда начали создавать филиалы, вопрос читален отходило на второй план.

 

Если брать период середины 1870-х годов и чуть дальше, то здесь очень подробным источником является сама газета «Слово». Потому что председателем «Общества им. Качковского» тогда был Венедикт Площанский. Соответственно, отчет о каждое заседание выдела. Даже если там не обсуждали что-то важное, все равно есть заметка, что какие-то мелкие вопросы обсуждались. То же касается филиалов. То есть, отчеты филиалов и информация о их основания есть в газете. Редактор газеты был председателем общества. Доходило даже до того, что есть речи, которые произносились на музыкально-декламаторських вечерах, которые организовывало «Общество Качковского», даже тексты этих речей публиковались. Это не говоря о официальные отчеты.

 

И были сами издания общества – они же каждый месяц выдавали книжечку, где были и отчеты. Поэтому, к сожалению, архивной информации о тот первый период нет.

 

А «Просвита» и филиала начала позже создавать. Их меньше было по сравнению с «Обществом …». Другое дело, как филиалы «Общества Качковского» действовали. Потому что они их поназасновували очень быстро и очень много. А потом оказалось, что они не имели, что делать.

 

Поэтому те газетные сообщения является лучшим источником. Конечно, могут быть воспоминания. Иногда мне это попадалось, но опять же из прессы, когда кто-то анализирует историю своей общины и вспоминает по читальню. Поэтому основным источником была пресса, а архивных документов нет.

 

Относительно второго вопроса – о поляках, помещиков, помещиков и «Просвета». Если брать польских владельцев имений, то о них информации очень мало. Есть информация, что некоторые священники жаловались, что помещик им говорил, спрашивал чем же ты занимаешься, что читальняна деятельность подозрительная им, что она может быть направлена против интересов самого помещика. То есть, не было какого-то резкого возражения, но взывали к осторожности.

 

В отношении евреев, то здесь была больше негативная реакция, потому что появление читальни и чтение литературы связывались по времени с антиалкогольной кампанией. То есть, оно трактовалось так, будто через читальню отучают крестьян ходить в корчму, соответственно падают доходы, и вредит ли это как арендатору, так и владельцу, помещику. Поэтому в некоторых заметках в газет попадаются интересные диалоги – в случае, если крестьянин был инициатором создания читальни, когда к нему подходил непосредственно арендатор и пробовал с ним проводить такую беседу: а зачем Вам это надо, пусть люди живут своим умом, пусть по желанию читают дома, что Вы имеете только хлопоты и ничего больше. А мне вот материальный ущерб, люди не ходят. Но это явление было достаточно непродолжительное во времени. Эти тенденции не развились.

 

А в отношении помещиков, был один интересный случай, когда в одном из сел была миссия с трезвение, то местный помещик это поддержал. Он публично выступил и похвалил священников, которые это делают, призвал общину от своего имени отказаться от актов попойки. Про этот случай написали в таком немного экзальтированном стиле, восхваляли того помещика, стали искать, он случайно не русского происхождения.

 

Не было информации о каких-то репрессиях священников, лишь о том, что с ними лично говорили, наблюдали немного, но не больше.

 

Была довольно внятная конкуренция между корчмой и читальней, ведь это места проведения досуга. Корчма в селах часто была местом, где сидел войт и решал свои дела, подписывал документы, сразу же и суд проходил. Следовательно нельзя было себе представить вне тем. И когда проводилась антиалкогольная кампания, чтобы отучить крестьян ходить в корчму, им надо было предложить какую-то альтернативу. В частности, им должна была стать читальня. Однако не все так было легко как на теории: люди то отказывались от алкоголя, то снова начинали злоупотреблять. С этим бороться было нелегко. И читальня была своеобразным средством бороться с этим негативом.

 

Я думаю, что эта кратковременность должна иметь объяснение, это не было иррациональным, потому читальни не относятся к иррациональным вещам. Я бы искал те объяснения в матрицы, в которой эти читальни с точки зрения их организаторов были функционировать. С одной точки зрения, это есть отражение просвещения, отголосок тех нереализованных вещей, которые не были реализованы в силу разных обстоятельств. Здесь фигурируют те вещи, с которыми пыталась справиться австрийская власть: темнота, невежество, бедность и пьянство. То есть, речь шла о неудовлетворенности нижним уровнем, и надо немного поднять этот уровень. Меня интересует тот верхний уровень осмислювався как-то не осмислювався. Какого уровня мы должны достичь, читая? Я понимаю, что в конце XIX века эти теории фізіократії уже отходили, но думаю, что здесь есть эта база. То есть мой догадка.

 

Второе дело – это 1877 год. Или читальные попадали в поле зрения власти? Не забывайте, что речь идет о социализме, а это явление страшное для власти в 1870-х годах (1877 год – это первые процессы против социалистов). В деятельности этих библиотек очень просто могли видеть источники распространения социализма. Возникает вопрос: не исчезло это явление, потому что испугались? И должен был пройти какое-то время, когда с 1880-1890-х годов появляются новые читальни не в просветительском контексте, а сугубо национальном. Интересно было бы посмотреть, как мыслила эта власть. Ведь священники, которые основывали читальни, сознательно или неосознанно просто переставали действовать, чтобы их в чем не заподозрили и не привлекли к ответственности.

 

— Какова была позиция учителей по читален?

 

— Учителя за это ничего не получали, в них была куча других забот. А священник был свободен от учителя, учитель отрабатывал каждый день, а священник отрабатывал только воскресенья и праздники, и имел больше времени тем заниматься. Быть хорошим священником и вести читальню сразу означало иметь хорошую рекламу. Учитель от этой рекламы ничего не получал, он так или иначе получал зарплату. Регулярно приезжал краевой инспектор, проверял всю его деятельность. Кроме того, краевая школьный совет в 1871 или 1872 году выдала список разрешенных и запрещенных книжек для библиотек.

 

 

* * *

 

Доклад был сделан на 17-м заседании историко-библиографического семинара в Научной библиотеке Львовского национального университета им. И.Франко 26 февраля 2016 года.

 

 

Подготовили Оксана МАТВИЙЧУК и Андрей КВЯТКОВСКИЙ

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика