Новостная лента

Под знаком бакенбардов

19.11.2015

 

В следующий понедельник, 21 ноября, исполняется ровно сто лет со дня смерти Франца Иосифа Первого (1830 – 1916). Годовщина, согласитесь, идеально круглая и по крайней мере этим притягательная. К тому же историческое расстояние в ровно сто лет побуждает к очередному переосмыслению и соблазняет новыми ракурсами.

 

Поэтому оставляя без внимания збаналізовані пух и прах мифы о любовно украшенные вышитыми полотенцами цесарю портреты «чуть ли не в каждой порядочной русинском доме», от которых уже только шаг к еще міфічнішої особой українофілії «венского Папаши», я прибегну зато несколько более объективных и в то же время парадоксальніших моментов.

 

По продолжительности правления – целых 68 лет – Франц Иосиф принадлежит к монархам-рекордсменов. В этом временном промежутке успело начать и завершиться ужасно много человеческих жизней, иногда совершенно уникальных. Люди рождались и умирали, сопровождаемые императором, словно Богом. Достаточно представить себе, что Иван Франко пришел в этот мир, когда 26-летний Франц Иосиф находился уже на восьмом году своего правления. Умер же Франко за полгода перед императором, когда назад шел 86-й. Поистине, как любил говорить знакомый пиячина другом завсідникові: «Я прихожу, а ты уже здесь. Я иду прочь, а ты еще остаешься».

 

Такая продолжительность во власти не может не свидетельствовать о ее прочность, а последняя – о ее успешности. Однако, именно за Франца Иосифа его государство только проигрывала войны (правда, немногочисленные) и преимущественно теряла территории. Он же, в конце концов, развязал и самую роковую из войн, следствием которой его государство вообще перестала существовать. Впрочем не только она, за что ему отдельная благодарность.

 

Другим парадоксом является то, что, осознавая многонациональный состав своей империи и связанную с этим конфликтогенность, Франц Иосиф безумно сопротивлялся любым попыткам хоть как-то ослабить напряжение. Да, он любил говорить не «мой народ», а «мои народы». Так, во время визита в Коломне в сентябре 1880 года его встречали и сопровождали триста конных гуцулов во всей красе экзотических цветов на праздничной одежде. Так, в его официальной титулатуре Ґаліцію и Лодомерію упомянуто через запятую где-то между Далмацией, Славонии и Иллирией. Но дальше этнографически региональных сантиментов его либерализм не продвигался, а смелый автономізаційний проект «Соединенных Штатов Великой Австрии» он вообще отвергал с порога. Отсюда и откровенная нелюбовь к автору упомянутого проекта, а заодно и родного племянника и легитимного наследника престола эрцгерцога Франца Фердинанда. И когда 28 июня 1914 года наследника таки застрелили в Сараево, император почти обрадовался, якобы мимоходом бросив фразу о том, что «теперь одной заботой меньше». Наибольшую угрозу для империи было, по его мнению, устранены.

 

Свою формулу правления Франц Иосиф довольно интересно изложил несколько ранее (в 1910 году), во время встречи с американским президентом Рузвельтом: «Смысл моей деятельности в том, чтобы защищать мои народы от их политиков». Сегодня такое высказывание назвали бы, возможно, популистским и прочитали бы в нем откровенный патернализм. Император мыслил себя фигурой понадполітичною, второй после Бога, своеобразным Отцом огромной семьи, высшим ее авторитетом и арбитром, призванным олицетворять ясность и простоту в мире, взбаламученном мелкими пройдохами-политиками. Но на начало ХХ столетия – время просмотра, расшатывание, бунта, свержения всевозможного пошиба Родителей и смерти Бога – эта феодальная по сути модель уже никак не действовала. До Франца Иосифа, к сожалению, нельзя применить часто употребляемой эпитафии «Вместе с ним ушла целая эпоха». В его случае эпоха ушла значительно раньше. А он все жил и жил.

 

Но благодаря тому, что он жил, жила и империя. Немецком тогда так и говорили – solange Er lebt, пока Он будет жить. Solange Er lebt, с самого только респекта, с одной только лояльности к такой старой уважаемого человека в империи (и с империей) ничего не будет происходить. И как только он умрет, «следует ожидать всего». Под «всего» имелся в виду и вполне предсказуемый распад. Это была тотальная игра всего общества ради одного человека. Игра на затягивание времени ради Святого Деда. Понятное дело, она не могла длиться вечно. И прежде всего потому, что сам Дед чувствовал все большую усталость.

 

Объявляя войну Сербии ровно через месяц после гибели нелюбимой племянника и наследника и используя эту гибель как повод, Франц Иосиф, возможно, решил просто ускорить натуральную развязку. Он даже где-то и высказался в тот фаталистический способ, «когда уже идти на дно, то хотя бы с достоинством». То, что, кроме него самого, на дно «с достоинством» пойдут миллионы других, преимущественно за него значительно моложе, наполненным жизненными силами «человеческих единиц», он, безусловно, учитывал. Но это его не остановило. Не цисарское дело – останавливаться в исполнении Божьего замысла.

 

Среди моих любимых писателей есть по крайней мере два, которые посвятили ему свои беспощадно-блестящие строки.

 

Йозеф Рот написал о нем, что «он был старейшим императором на земле. Вокруг него расхаживала смерть и косила, косила». И немного далее: «Его череп был голый, как безлесый холм. Его бакенбарды белые, как крылья из снега».

 

Бруно Шульц назвал его «мощным и печальным демиургом». А следовательно: «Его узкие и тупые, как пуговки, глаза, посаженные в треугольные дельты морщин, не были глазами человека. Его лицо, обросшее молочно-белыми и зачесаними назад, будто в японских демонов, бакенбардами, было лицом старого осовілого лиса».

 

Согласитесь, что такие строки возникают когда не по любви, то все-таки с большой личной привязанности.

 

В ближайший понедельник, ближе к вечеру, пораженному воспалением легких старом мужчине станет ощутимо хуже и он вынужден будет лечь, послушавшись врачей и, наконец, отойдя от выполнения государственных обязанностей.

 

Тогда и зажгите хотя бы маленькую свечу – просто на память.

 

        

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика