Новостная лента

Поход на Царьград

04.06.2016

 

Когда я прилетел в Стамбул – каждый день вижу на гостиничной стене гравюру: на ней изображено Голубую мечеть с шестью минаретами, словно удекоровану шестью драгоценными жемчугом. Османское войско, гарцует на лошадях, и мещан на расстеленной ковре, которые наблюдают за войском, пьют чай и курят кальян. А за окном у меня – азиатская часть города. С тринадцатого этажа просматривается заполнена машинами магистраль. Ночью она превращается в высушенный красный перец и желтый початок кукурузы, потому что именно красный и желтый свет льется ее потоками. Куда эти турки направляются и днем и ночью? Неизвестно.

 

В Стамбуле я во второй раз. На этот раз неделю. Я бродил кривыми, как ноги старого паши, улочками; ловил ароматы чая и кофе, листал старые турецкие издания в книжных лавках, разглядывал арабские каллиграфические тексты на миниатюрных картинках, подглядывал за стамбульскими воронами и котами, стоял перед Босфором, плыл на пароме из Европы в Азию, пил вино на берегу залива в обществе турецкого писателя и двух европейских поэтов. Под вечер было прохладно, что даже вино не согревало. На столах блимотіли воспаленные официантом свечи. Их пытался погасить босфорский ветер. Я заслонял одну – потому что она грела мою ладонь.

 

Сочиняя новую книгу, я осознал, что Стамбул также, как и Язловец, принадлежит к моих потерянных слов. В течение недели я пытался записать что-то в компьютере, но напрасно: слова о Стамбул, то превращались в пахлаву, пропитанную медом; то на порывы босфорского ветра, то на сплошной монолог продавца ковров на Гранд базаре, то на стеклянную шейку чайного кружка, которая от первого прикосновения обжигает пальцы. Кем только не был для меня Стамбул.

 

Это город, в котором происходила большая история. Не просто междоусобицы, интриги в султанском дворце, томные ночи в гаремах, невольничьи рынки, сосуществования религий и этносов, бунты янычарского войска, загадочные смерти престолонаследников от шелковых платков евнухов. И все это также было. Но большая история, что краялась между Европой и Азией на протяжении веков, в орбиту которой входили Балканы, Подолье, горбушки Северной Африки, Святая земля, Молдова с Волохією, Трансильвания и Болгария, территории современных Сирии и Ираке, – начиналась со слов султана. А затем продолжалась в перешептах великого везира и пашей. Иногда история начиналась в другой столице Эдирне, но Стамбул с его склонами над проливом, который делит не только Европу с Азией, оставался таинственным свидетелем созидания событий.

 

 

И поэтому ось Стамбул-Язловец важна: ибо то, что записывалось рукой султана для дивана, переходя различные инстанции османского управления, доходило и до Язловца – последней точки Османской империи Каменецкого эялета. Во дворце Топкапы сегодня гуляют морские ветры, стоят охранники, рабочие возятся, окапывая деревья, или стригут кусты, что их высажено вдоль вымощенных дорожек, бродят туристы. То перед вами блестит Мраморное море, то бухту Золотой рог заполняют корабли и катера. Воздух – перетертая глина с песком. Морская вода – зеленая. Никто во дворце не обсуждает военные походы, победы и неудачи. Не падает тень с султанского халата на удекоровану и расписанную в голубой цвет стену. Другая история вошла во дворец – и все вдруг опустело. Так меняются не только поколения на этой земле, но и исторические циклы. Так величие империй сужается до музейных артефактов, а все слова теперь покрыты пылью архивных документов, писанных на арабском язю.

 

Итак, в этот раз я больше пользовался метро. После открытия поэтического фестиваля до моего выступления – я имел целых два дня, чтобы насладиться Стамбулом. Наслаждение – тревожная, потому что осознаешь, что все улочки никак не удастся обойти. Ни сфотографировать все мечети, или, даже, прозираючі среди кварталов, христианские храмы. А хочется войти в Стамбул всеми воротами, которые существовали в крепостных стенах, чтобы быть одновременно везде и всем. Я доехал до станции Єнікапи, минуя Сіркечі. Вышел и увидел большой строительный котлован – реконструкция метра. Перед автострадой Гази Мустафа Кемаль Паша расспросил прохожих и скучающих владельцев каварень, которые попадались на моем пути. И пошел в направлении Ая София – единственного места, которое я знал и откуда мог бы сориентироваться в царгородском пространстве.

 

Квартал за кварталом я входил в самую гущу стамбулських улиц. Здесь также было полно магазинов и каварень. Но обшарпанным. Откуда-то выскакивали цыганские дети, чтобы попросить деньги. Выходцы из Африки, видно райончик обжитой и ними, улыбались мне вслед. Дома на этих улочках поплямлено усталостью жизни, относительной бедностью, роздягнено облущеним штукатуркой. При конце этой улицы виднелся стихийных базарчик. С двумя пакетиками в руках навстречу мне шла женщина славянской внешности. С обле пиховы м кустом волос на голове. Возвращалась с базара. Женщина свернула направо. История ее жизни спрятались от меня вместе с ее тенью, мгновение полежала на тротуаре. Но даже свою тень и женщина забрала с собой. За несколько улиц от того базарчика на перекрестке стояла другая женщина и призвала посетить парикмахерскую. Выкрикивала русском. Тыкала прохожим бумажки с адресом фризієрського заведения.

 

Какая история, что приготовил для меня Стамбул, ближе?

 

И – далека с перешептами османских вельмож? Или эта выкриками про парикмахерскую?

 

 

Таксист, что отвозил меня в аэропорт Кемаль Ататюрк, слушает по радиоприемнику музыку. Водитель такси неразговорчивый.

 

«А знаете, – спрашиваю его, – как назывался Стамбул до прихода османов?»

 

«Константинополь» – отвечает водитель и жмет на газ, перемещаясь с одной полосы на другую.

 

«А еще?» – допытываюсь.

 

Водитель задумывается, но качает головой, что нет – не знает.

 

«Царьград, – говорю, – это название славянская. Часто встречается в исторических хрониках»

 

«Никогда не слышал», – искренне признается таксист.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика