Новостная лента

Пожизненное заключение

13.10.2016

 

Как будто не было у нас уже достаточно дискуссий, мы, испанцы, ввязались в еще одну – о пожизненное заключение – со всем тем пылом, который обычно вкладываем в них, возможно, из-за того, что любая контроверза среди нас, в конце концов, становится религиозным, независимо от того, верующие ее участники или нет. Это означает обмен доґмами, а не арґументами, и фактическую невозможность прийти к согласию.

 

Относительно же этой полемики, то прежде всего стоит сказать, что карательные санкции имеют не одну функцию, а несколько: наказание преступления (потому они и называются карательными), возмещение жертве (даже если оно будет моральным), защита общества (путем изоляции от него преступника на определенный срок согласно его вины) и, по возможности, исправление осужденного. Направление всей карательной системы на выполнение этой последней функции, как это прописано в нашей конституции, во многих случаях приводит к одному из крупнейших юридических извращений: к тому, что жертвы наказываются сильнее, чем их обидчик. Я имею в виду случаи неисправимых преступников. А такие есть.

 

К этому времени наиболее развернутое, серьезное, тщательное исследование природы преступника осуществил д-р Сэмюэл Йохельсон, который на протяжении пятнадцати лет анализировал все типы заключенных, проведя с некоторыми из них до восьми тысяч часов, интервьюируя их родственников, учителей, любимых, друзей и приятелей, чтобы собрать все это в своем трехтомном труде «The criminal personality» («Преступная личность»), в которой он приходит к выводу, что настоящим преступником рождаются, а не становятся, поэтому он не может исправиться, кроме исключительных случаев, но и тогда лишь до определенной степени.

 

Эти выводы являются жесткими, однако они подтверждены неопровержимыми данными. Первым является то, что преступность не порождается бедностью. Достаточно большое количество опрошенных происходили из обеспеченных семей. Практически все они имели нормальных братьев и сестер, хотя с детства были «отличными» от них, отличаясь склонностью уже с пяти лет обманывать и воровать безделушки у своих родителей и братьев или сестер. «Маленький преступник» обычно является сообразительным, ловким, легким на подъем, обаятельным, очень привязанным к матери, он жаден до всего нового, однако быстро теряет интерес. Он преждевременно созревает сексуально и испытывает страх перед природными явлениями: туманом, громом, молнией, болезнями, смертью.

 

До девяти лет ребенок через доселе неизвестные причины преодолевает свои страхи и в то же время свои запретные эмоции – вместе с чувством вины за свои действия и сострадания к ближним. Это эмоциональное короткое замыкание будет доминировать на протяжении всей его жизни, побуждая приобретать все, что хочет, как можно быстрее и без всяких угрызений совести. Параллельно с этим «маленький преступник» теряет интерес к учебе, семьи и игр, которые требуют сотрудничества. Командная деятельность интересует его, лишь когда он может ее контролировать, превращаясь в бирюка-манипулятора, который избегает ответственности.

 

Достигнув совершеннолетия, такой преступник приходит к выводу, что мир существует для того, чтобы служил ему. Он не признает никаких, кроме своих, чувств и прав. Такая позиция настолько глубоко укоренилось в нем, что он считает, будто ему принадлежит все то, что вне пределов его досягаемости. «Надеюсь, они хорошо будут преследовать эти драгоценности, пока я не захочу взять их себе», – зачастую думают такие индивиды, проходя мимо витрины ювелирного магазина.

 

Его эго колоссальное. Он считает себя выше всех других, думает, что может стать кем захочет: художником, писателем, музыкантом. Только не видит необходимости доказывать это. Вместе со всем этим он является супероптимістом, который не только находит оправдания для всех своих преступных действий, а еще и верит в то, что его никогда не поймают. А если поймают, то ему просто не повезло или это вина других.

 

Однако под этим оптимизмом и самоуверенностью и дальше прячутся детские страхи, которые он пытается замаскировать екстраваґантним стилем жизни, в основе которого лежат большие чаевые, роскошные женщины и лжи в отношении самого себя. Он изображает из себя врача, летчика, адвоката и даже священника, хотя на самом деле неприменим к нормальной ежедневной жизни, которую он презирает. Его отношения с окружающими основаны на их использовании. Он полагается – и то не во всем – только на тех людей, которых может контролировать. Не терпит критики. А в моменты депрессии склонен к насилию, порой бессмысленного.

 

Движущая сила его краж – не деньги, а изнасилований – не секс. В обоих случаях преступник пытается подчеркнуть свое превосходство над жертвами и над обществом, частью которого он не является. Много «необъяснимых» преступлений объясняют именно так.

 

Следовательно, заключает д-р Йохельсон, мы имеем дело с хроническим лжецом, готовым на все, чтобы получить то, что он желает, мастером самооправдание, убежденным в том, что его позиция должна быть принята окружающими, и непреклонным в том, что касается сохранения его стиля жизни.

 

Если хотя бы часть того, в чем убеждает это исследования, является достоверным, то вся система «исправления», на которой базируется наша уголовная система, опирается на фальшивые устои, по крайней мере в отношении этого типа преступников, которых мы, в отличие от «обычных», имели бы называть «профессиональными», поскольку это единственная деятельность, которая им известна. «Преступника нельзя исправить, – пишет д-р Йохельсон. Максимум его можно приспособить к жизни в обществе».

 

Для этого, прежде всего, нужно сделать его ответственным за проступки, в том числе мельчайшие. Программа, которую организовали д-р Йохельсон и его коллега д-р Самерноф при поддержке нью-йоркских пенитенциарных органов, начиналась с того, что преступника, который был заинтересован в ней участвовать, ставили перед двумя альтернативами: или он полностью изменится, и не только в своих внешних проявлениях, но изменит еще и внутреннюю структуру своей «преступной личности», или останется таким, как был. Третьего пути нет.

 

План приспособления был жесткий и начинался с попытки убедить преступника в том, что он является кем-то «обычным», таким, как все. Для начала от преступника требовали строго выполнять обязанности обычных людей: вовремя приходить на работу, не употреблять наркотики, избегать злоупотребления алкоголем, не иметь внебрачного секса, быть любезным с окружающими людьми, – и следили каждый его шаг. Грубый ответ уже считали тревожным сигналом. Кто определил эту программу как «бег к святости».

 

Она дала желаемый результат в отношении 30 мужчин, однако только девять из них можно было считать, что выздоровели. Йохельсон признавал, что такой низкий процент сохранится даже тогда, когда программа будет расширена и развита, поскольку очень немного тех, кто способен по-настоящему почувствовать отвращение к себе, что необходимо, чтобы радикально изменить индивидуальность, а вместе с тем и поведение. Всем остальным исследователь преступности мог выразить только сочувствие и пожелать продолжали свое пожизненное заключение «в самых гуманных условиях». Однако без того, чтобы общество вынуждено было чувствовать из-за них угрызения совести, поскольку их заключение является ничем иным, как самозащитой от их деятельности.

 

Через все это думаю, что дискуссия относительно пожизненного заключения, в которую ввязались были испанцы, есть такой же бесполезной, как и все предыдущие: пожизненном преступнику, который совершил достаточно тяжелые преступления, предстоит пожизненное заключение. Оно может подлежать пересмотру. Поскольку чудеса также случаются.

 

José María Carrascal
La cadena perpetua
АВС, 02.02.2010
Зреферувала Галина Грабовская

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика