Новостная лента

Polska jest tutaj!

13.01.2016

 

Как в межвоенный период туристические путеводители подавали Львов и исключительно извечно польским пространством? Как с помощью краеведения Польша доказывала свои права на город? И оставляли в таком Львове место другим – украинцам и евреям?

Об этом в Центре городской истории рассказала Др. Яґода Вєжейська, историк и литературный критик из Варшавского университета, исследовательница польского дискурса Галиции в межвоенный период, в течение месяца стажировалась в Львове.

 

 

Адольф Дьоблін, немецкий писатель еврейского происхождения, путешествуя еврейскими местами востока Европы, посетил в 1924 году до Львова и написал следующее: «Львов – это насыщенный жизнью и по-западному современный город. На его улицах заметно трудолюбие и порядок. Вдруг я наткнулся на странную вещь: этот город крепко держат в объятиях и раздирают между собой два противники. За кулисами землю роет враждебность и насилие».

 

 

По моему мнению, эти слова довольно точно характеризуют тогдашнюю атмосферу в городе. Какой же конфликт заметил тогда Дьоблін в Львове?

 

Уже 5 лет, как закончилась польско-украинская война. Уже год, как Совет послов Антанты официально признала Восточную Галицию за Польшей. А на самом деле видим, что противостояние продолжалось. Так, уже не вооруженное, но от того не менее горячо. Это была борьба за символы, за историю, за публичное пространство. Из фронтовых окопов оно плавно вернулось к страниц прессы и книжных страниц, но приобрело значительно более острого звучания, чем чуть раньше.

 

Обе главные стороны этого конфликта – и украинцы, и поляки – имели похожую мотивацию: доказать свое историческое право на владение этими землями. Польское государство стремилась доказать, что «Polska jest tutaj!» не только самим львовянам, не только своим гражданам из других краев государства, которые на самом деле не так и много знали об этом городе, но главное – легитимизировать свою власть над Восточной Галицией в глазах международного сообщества. Украинцы зато не оставляли надежд восстановить на этих территориях свою государственность, которую только что потеряли.

 

 

И конечно, преимущество в этой борьбе была на стороне поляков, ведь за ними было международное признание, за ними было большинство в городе, хоть и не в целом крае, и, главное, за ними был административный ресурс и цензура. Поэтому они, іґноруючи любой украинский дискурс, полностью доминировали в публичном пространстве.

 

В этом противостоянии двух на самом деле был еще третий – лишний для двух предыдущих. Это евреи. Очевидно, что евреи не имели никаких планов по построению собственного государства где-нибудь в Восточной Европе. Однако они также должны были как-то определить свою позицию в этих новых реалиях, во времена, когда концепт многонациональной Галиции, сформированный и выпестованный в политической культуре монархии Габсбургов, резко сменился на совсем другой – эксклюзивно национальный. Концепт, к которому другие сообщества не имели почти никакого шанса приобщиться – кроме разве полной ассимиляции.

 

 

Путеводители и пропаганда

 

 

Такую резкую смену нарратива, как на меня, лучше заметно по туристической и краеведческой литературой. Такая литература, предназначенная на первый взгляд чисто для отдыха, развлечения и легкого ознакомления, очень легко поддается на разную пропагандистскую манипуляцию. Написанные простым доступным языком, в популярном стиле, туристические путеводители нацелены на значительно более широкую аудиторию, чем литература научная, и поэтому стали очень ловким орудием в идеологической борьбе. И польская сторона очень быстро осознала всю полезность краеведения в этом деле.

 

 

Первый тогдашний польский путеводитель по Львову – это «Ilustrowany przewodnik po Lwowu» Мечислава Орловіча, как считается, одного из величайших польских краеведов и популяризаторов туризма того времени. Интересно, что напечатали эту, казалось бы, невинную книжечку для путешественников еще весной 1919 года, когда продолжалась польско-украинская война в Галиции, в Военном университете города Ярослава. То, когда этот путеводитель вышел, как и то, где именно его напечатали, свидетельствует, для чего и для кого он был предназначен. Молодых рекрутов, что приезжали с целой Польши на галицкий фронт, надо было так познакомить со Львовом, чтобы они понимали, почему должны проливать свою кровь за эту малознакомую им землю.

 

 

Подобных путеводителей Львовом в межвоенное время, как свидетельствует Национальная библиотека в Варшаве, стоит 15 штук, а если брать краеведческую литературу, но чуть более широкую, чем сугубо путеводители, то значительно больше. Кроме труда Орловіча, наибольшей популярностью среди тех, кто приезжал во Львов, пользовались также «Nasz Lwów» Марии Яросєвічувни и «Lwów» Станислава Василєвського.

 

 

На их страницах целенаправленно изображали чисто польский город, что сыграло очень важную роль в польской истории и культуре. Львов представлялся важным городом не только для поляков-галичан, но и для жителей других польских земель, удаленных от города. Итак, город точно стоит того, чтобы его посетить, а также непременно должно принадлежать польскому государству.

 

 

Такой селективный, выборочный образ Львова, с одной стороны, исключал добрую половину жителей этого города – украинцев и евреев, следовательно, был фактически дискриминационным. Но с другой, играл немалую роль в сплочении тогдашней польской нации, что была слишком разрозненной после века делений, а, следовательно, был совершенно оправдан с точки зрения тогдашнего государства.

 

Современный репрінт путеводителя М.Орлович

 

 

Что вместо действительно тревожит – некоторые из этих путеводителей были несколько раз переизданы уже в современной Польше после 1989 года. И в основном – это обычные скопированные перепечатки без всякого критического осмысления. Можно себе представить, какую реакцию эти тексты могут вызвать у рядового читателя, не слишком знакомого с тонкостями истории или перенятого ностальгическим сантиментам за «утраченными землями».

 

Гостей, что часто организованно приезжали в город, водили в основном заранее определенному маршруту – польскими историческими местами: Лычаковское кладбище, Оссолинеум, памятники Мицкевичу и Собескому, осматривали Рацлавицкую панораму. На Рынке главный акцент делали, конечно же, на Королевском каменном доме, который в XVII веке принадлежал Собеским, а также на «Черной каменицы», где тогда уже действовал «Музей истории города», который в 1938 году трансформировали в «Музей истории обороны Львова» с соответствующим идеологическим трактовкой тех событий.

 

 

А что о других?

 

 

Непольские места во Львове, которых в действительности было немало (особенно украинских и еврейских) из таких путешествий практически полностью выпадали. Как же представляли в львовских путеводителях тех иных, не-поляков?

 

Мечислав Орловіч об украинцах впервые упомянул лишь в контексте Мировой войны. Никакой предварительной упоминания. Это создает у читателя впечатление, что перенятия власти в городе украинцами 1 ноября 1918 года было каким-то досадным недоразумение, ведь не подано ни контекста. В Василєвського об украинцах не говорится вообще.

 

Мария Яросєвічувна об украинцах упоминает при описании собора Святого Юра. Впрочем, вместо того, чтобы объяснить читателям значение этого храма для галицких украинцев (и духовное, и историческое, и символическое), автор описывает только одну-единственную событие: как при наезде Хмельницкого с татарами на Львов в 1648 году казаки вырезали всех, кто скрывался от них в церкви, в частности, и русинов. Видимо, именно эта информация выбрана для путеводителя неслучайно. Факт, что надднепрянские казаки убивали местных православных русинов, должен был подорвать единство украинцев тогда, а, следовательно, по мнению автора, нивелировать украинскую идентичность теперь. И это единственный посыл про украинцев, что получит читатель путеводителя.

 

С евреями ситуация другая. Их не считали политическими конкурентами – следовательно, не имели причин замалчивать. О них зато все три путеводители вспоминают с большой неохотой. Краеведы предостерегают путешественников заходить на Жовковский пригород, традиционно заселенный евреями, потому что «окрестности эти грязные и заброшенные». Впрочем, авторы молчат, что в значительной степени запущенность эта – следствие еще не так давнего погрома, что поступила польская армия и гражданское население 22-24 ноября 1918 года сразу после того, как украинские войска покинули город.

 

 

Василєвський минимизирует участие евреев в жизни города. В его книге фотография вроде среднестатистического львовского еврея подписано словами: «За пейсами его узнаете». Таким образом подчеркивается отчужденность евреев к полякам. По словам автора, «львовский еврей умножается в традиционном грязи и разгильдяйстве, удаленный от жизни города в атмосфере «нейтральности», которую задокументировал во времени оборону Львова. Ничего привлекательного здесь нет. Жиды, жиды, одни жиды. Нехлюйна, обшарпанная беднота торгашей на каждом шагу».

 

Обратите внимание, что и намеком на государственную измену (слово «нейтральность» в кавычки взято не случайно), и прямым обвинением в сугубо гіґієнічній нечистоте автор дает понять читателю, что еврей – это тот, кто нарушает привычный уклад городской жизни. С перспективы Василєвського, евреи и является тем городским грязью – и прямым, и переносным. Элементом, что его нужно смаргинализировать, устранить от глаз туристов, чтобы не нарушал польский порядок в городе.

 

Среди этого сплошного негатива было одно исключение. Это армяне. Они стали единственным этническим меньшинством в Львове, что заслужила от тогдашних краеведов позитивных упоминаний. Этому есть простое объяснение: на момент написания тех трудов армяне были общиной, полностью засимільованою поляками. Соответственно, этот теплый тон в отношении армян трудно трактовать как проявление открытости, он лишь подтверждает известное ныне социологическое правило: элементы исторического и культурного наследия одной группы в публичном пространстве не мешать другой группе, что проживает в том же пространстве, лишь тогда, когда эта первая группа уже здесь больше не живет, или когда это наследие никоим образом не будет влиять на действительность.

 

 

Итак, в межвоенные польские путеводители по Львову за единую цель должны были засвидетельствовать, что город, как написал Мечислав Орловіч, «всеми узлами связано с давней и нынешней Польшей», а следовательно доказать, кому принадлежит власть в городе. Такой нарратив должен был заслонить собой конфликт польско-еврейский, заключался в трактовке памяти о погром 1918 года, и конфликт польско-украинский за власть над Галицией, что не прекращался в течение всего межвоенного двадцатилетия.

 

 

Культ Львовских Орлят

 

 

И бесспорно, что в этом конфликте одну из ключевых ролей для польской стороны играл культ Орлят. Сегодня сложно сказать, откуда именно взялось это название. Имею гипотезу, что так могли называть один из боевых польских отделов во Львове в ноябре 1918-го, а с этого конкретного отдела название распространилось впоследствии на всех польских бойцов. К тому же, слово «орлята» очень удачно апеллирует к орлу, что для поляков является главным национальным символом. Так или иначе, этот термин начали употреблять практически сразу после окончания боев за Львов. И практически сразу этот срок и память об этих событиях приобрела героической коннотации, что оттеснило траур по погибшим молодежью. Гордость за подвиг заслонила собой слезы.

 

 

Для нации мит героизма, мученичества и, наконец, победы является основополагающим. Галицким полякам исторически такого миту не хватало, ведь известно, что австрийская часть бывшей Речи Посполитой была значительно менее героическая, чем российская, где в течение XIX века произошло несколько вооруженных восстаний за независимость Польши (о чем российские поляки любили напоминать полякам австрийским). Этот недостаток героизма и мученичества галицкие поляки сумели компенсировать лишь с появлением ореола львовских Орлят: они наконец получили повод для военной гордости.

 

 

В тогдашней польской литературе польско-украинская война предстает кульминационным моментом в истории края. Орлята как строят мост между древней героической, но утраченной, Первой Речью Посполитой и нынешней возрожденной Вторым. Мост над страшным обрывом, что его образовали три раздела. Василєвський пишет, что «оборона Львова не была внезапной, мгновенной импровизацией, а скорее цветом, свободно рос среди четырех поколений».

 

 

Соответственно, все предыдущие события на страницах путеводителя выстраиваются в логическую цепочку, естественным результатом которого стало возрождение Польши в городе. Очень яркий и даже несколько комичный пример: фотографию, где перед зданием Львовского университета (а тогда еще Краевого сейма) прогуливаются матери с колясками, автор подписал: «Будущие защитники Львова» – так, будто точно знал, чем будут заниматься дети из колясок в ноябре 1918-го. Зато факты, которые могли бы поставить такой однозначный развитие событий под сомнение, или не вспоминали, или же выгодно интерпретировали.

 

Крест Защитника Львова

 

 

Эта война подается очень тенденциозно – как борьба между силами добра и зла. Очевидно, что добро представляли поляки. Нет никаких упоминаний об известных теперь показания, как в передышках между перестрелками на львовских улицах украинские и польские солдаты обменивались сигаретами или даже грелись с гитарой у огня.

 

 

Культ Орлят в межвоенном Львове работал очень похоже, как и тексты путеводителей: он имел и інтеґраційну, и дискриминационную функцию одновременно. Інтеґраційну – относительно самих поляков. В Орловіча читаем: «В шеренге рядом друг с другом стояли офицеры и солдаты, молодежь университетская и ґімназійна, рабочие, крестьяне, интеллигенция, и, наконец, женщины и дети наполняли не только разведывательную или санитарную службу, но и с карабином в руках защищали город». Таким образом это описание предлагает идеал сочетания поляков между собой. Сочетание более всеми разделениями: социальными – ведь и батяр, и профессор; возрастными – ведь и старец, и ребенок; наконец, ґендерними – ведь и мужчина, и женщина. Дискриминационную, зато, относительно других народов: публичные чествования и восхваления польских воинов автоматически ставили украинцев по другую сторону баррикад, а еврей никогда не мог быть уверенным, конкретный вшановуваний польский воин не был в то же время погромщиком.

 

 

Ноябрьские празднования

 

 

Вручение Львову ордена Virtuti Militari, 22 ноября 1920 года

 

 

Были два события уже после войны, что лишь укрепили сформирован культ Орлят, а также очень подняли туристический интерес к Львова. Первая – это оказание маршалом Пилсудским Львову ордена Virtuti Militari. Вторая – это открытие в 1924 году Кладбища Орлят. С того времени этот мемориал становится одним из мест паломничества для поляков. Организаторы поездок всегда пытались внести Кладбище Орлят первым, максимум – вторым пунктом в списке мест к посещению. Городская власть заботилась, чтобы к Орлят можно было удобно добраться – порой небольшие группы туристов до кладбища даже завозили автомобилем.

 

 

 

Поскольку оборону Львова представляли как кульминацию истории города, празднование победы в этой обороне в ноябре стали центральными событиями года. Фактически, это было частью целой стратегии, направленной на продвижение города среди поляков и предоставления ему патриотических мотивов. Для реалізаццієї ее стратегии даже создали специальное Бюро пропаганды и туристики Королевского столичного города Львова, которое возглавил, сейчас бы сказали, «специалист по рекламе» Тадеуш Кжижевський.

 

Тадеуш Кжижевський

 

 

Одной из его инициатив стало перенести празднование Дня Львова на ноябрь. В одном из документов главный промоутер города пишет о «проведение рекламной кампании Дней Львова, основанную на патриотическом сентименті (лозунги «Львов – semper fidelis», «Львов – любимый город», «Познай Львов – кресове город», «Хоть раз до города Орлят» и др). Эта кампания будет проводиться в целой стране (особенно на Виленщине, Познаньщині и Силезии)».

 

 

Обратите внимание, что в рекламной стратегии акцент делался именно на нескольких пограничных землях, что еще незадолго до этих событий принадлежали к разным империям. Силезия и Познань очень долго находились под немецкой властью и влиянием. Свободно, на которое претендовали литовцы, поляки (аналогично Львова) завоевали оружием. Именно в тех регионах, как и во Львове, польськість нуждалась крупнейшего утверждения.

 

 

Городская власть пыталась всячески привлечь туристов приезжать во Львов именно в ноябре. Ежегодно при содействии центральной власти организовывали дешевые поездки в города, снижали для туристов цены на проезд в городском транспорте, билеты до театров и музеев. Специально организовывали в те дни дополнительные концерты, кинопоказы и различные развлекательные программы. Власть брала на себя организацию ночлега для туристов, питание и даже наличие достаточного количества алкоголя.

 

 

И все эти мероприятия имели колоссальный результат: известно, что каждый год на ноябрьские празднования во Львов з’їздилися десятки тысяч гостей. Празднования продолжались чуть ли не целый месяц – от Дня всех святых, когда католики традиционно посещают могилы родных, за День независимости 11 ноября до своеобразного «дня победы» – выхода 22 ноября украинских войск из Львова. Из года в год эти празднования приобретали все больше черт национальной манифестации. Можно сказать, что ноябрь во Львове создавал для поляков консолидацию не только на местном, но и на общенациональном уровне.

 

 

Проблема была лишь в том, что Львов все еще оставался многонациональным городом. И в ноябре чествовал каждый своих. Это создавало в городе специфическую атмосферу.

 

1 ноября «фестиваль» открывали украинцы праздновали годовщину Ноябрьского Чина, который как провозглашение собственного государства имел для них не менее символическое значение, правда, с горьковатым привкусом поражения. Однако украинцам разрешали лишь отправить литургию на площади Святого Юра и пройтись шествием до места захоронения сечевых стрельцов на Яновском кладбище.

 

И даже такие скромные меры наталкивались на недовольство местных поляков, а их участники часто становились жертвами агрессии. Несколько раз дошло до стычек с полицией, когда та не пускала демонстрантов к центральной части города. Фактически, украинский Ноябрьский Чин становился катализатором к сезонному наращиванию эмоций в городе.

 

Зато 22 ноября польские празднования заканчивались триумфальными мероприятиями по случаю победы. И в эти же дни под звуки польских фанфарів евреи на своем кладбище поминали жертв погрома, учиненного теми же победителями.

 

 

Записал Роман МЕЛЬНИК

 

 

 

Лекция «Здесь есть Польша!»: идеологические аспекты польского краеведения и туристического движения, связанного со Львовом в 1918-1939 годах» была прочитана Др. Ягодой Вєжейською в Центре городской истории (Львов, 13 декабря 2016 г.)

 

 

Видеозапись лекции

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика