Новостная лента

Польский вопрос ребром

02.11.2015

 

Имела ОУН намерения поголовно истребить поляков на Волыни?

Анализ документов не дает никаких оснований утверждать, что существовало распоряжение высшего руководства украинского подполья по массовой ликвидации польского населения в Западной Украине. Но важно не только то, что такого «приказа» не найдено (ведь нет и распоряжение Гитлера об истреблении евреев); важно, что выявленные на сегодня материалы отрицают возможность существования такого документа.

 

Подготовить эту статью для ZBRUC меня побудила беседа, которая развернулась на его страницах не только по истории польско-украинской войны 1940-х годов, но и о корректности использования и верификации исторических материалов, на базе которых строятся выводы и историографические гипотезы. Подаю читателям краткий анализ оснований для едва ли не самого главного аргумента тезиса о “геноциде на Волыни” — а именно существование “приказа об уничтожении всех поляков”. Для заинтересованных в теме глубже, пользуясь случаем, предлагаю ознакомиться с моей новой книгой “За кулисами “Волынь-43”. Неизвестная польско-украинская война”.

 

«Поляков всех выселить, дав им возможность взять с собой, что они хотят, так как их будут защищать Англия и Америка. Тех же, которые не захотят выезжать, ― уничтожать. Активных врагов и среди них членов протоукраинских организаций уничтожить в день перед объявлением мобилизации. На учет они будут взяты заблаговременно районными и уездными военными командами. Уничтожением будут заниматься жандармерия и в отдельных случаях СБ. Использовать для этого солдат армии запрещено».

 

Это выдержка из раздела «Организация внутренней безопасности» решения военной конференции Организации украинских националистов, которая состоялась в октябре 1942 года. Ей предшествовали неудачные попытки ОУН объясниться с польским подпольем и эмиграционным правительством, а также открытый конфликт между поляками и украинцами на Холмщине.

 

Заметьте: решение выселить поляков – в разделе о внутренней безопасности, а не в тех, где речь шла о развертывании вооруженной борьбы против оккупантов. А именно постановления этой конференции стали окончательными в переходе к созданию украинскими националистами собственных вооруженных сил, которые впоследствии выросли в Украинскую повстанческую армию. Итак, польский фронт руководство ОУН не рассматривало как главный. Кроме того, отдельно в решениях конференции подчеркивается недопустимость использования воинов создаваемой армии для антипольских операций.

 

Поэтому, вопреки тезису, распространенном в современной польской литературе, украинские националисты не считали поляков своими главными врагами, а выселение планировали во избежание возможных угроз развертыванию национального движения.

 

К тому же, остается открытым вопрос, это решение было указанием к действиям, стратегическим видением решения проблемы в перспективе. Оно не было постановлением высшего руководства украинского освободительного движения ― ОУН, в его принятии участвовали лишь отдельные члены Провода. О значимости этого собрания свидетельствует факт, что именно его решения стали отправным пунктом для создания УПА. Поэтому и позиция по польскому вопросу должна быть определяющей для украинского подполья.

 

С другой стороны, удивляет некоторая его неадекватность реальной политической ситуации, ведь трудно было надеяться, что такие действия украинских националистов не окажут сопротивления у поляков. К тому же, на то время украинское подполье только розгортало вооруженные отделы и не держало под контролем территорию, с которой ОУН постановил выселить поляков. Там дальше действовала немецкая оккупационная власть, разворачивали деятельность советские партизаны и, в конце концов, и польские подпольные формирования.

 

Это решение также свидетельствует, что ОУН не имела намерений истребить польское население. На том, что приказ о поголовном истреблении существовал, настаивают историки, которые считают антипольские акции геноцидом. Эту часто повторяющуюся в статьях польских историков тезис некритично повторяют ученые из других стран. К примеру, в исследовании американского историка Тимоти Снайдера речь идет не только о решении относительно антипольской «этнической чистки», но и целую политическую программу ее реализации. При этом солидный ученый даже не пытается обосновать свои утверждения ссылкой на источники.

 

Никаких документальных подтверждений о существовании приказа об уничтожении всех поляков не обнаружено, хотя поиски продолжаются.

 

Известный исследователь польско-украинских отношений, автор многих статей и нескольких монографий по этому вопросу Владислав Філяр в труде «Волынь 1939-1944. Екстермінація или польско-украинская война» приводит цитату из приказа Дмитрия Клячкивского о «ликвидации польского элемента» на Волыни. Мы проверили ссылку, указанное в издании, в архиве СБУ Волынской области: это уголовное дело против пяти полицейских, которых обвиняли в акциях против коммунистического подполья. Никакой информации об УПА или польско-украинский конфликт в материалах дела нет. Об использовании этой и других фальшивок, запущенных в 1990-е в сми и историографии украинским коммунистом с Волыни Владиславом Наконечным, рассказывает в своей разведке Сергей Рябенко.

 

В опубликованном в 2003 году путеводителе «Волынь и Восточная Галиция 1943-1944» указано, что среди материалов одного из деятелей ОУН в эмиграции Збигнева Каминского является оценка «приказа № 1 Николая Лебедя […] о массовой ликвидации поляков на Западной Украине». Через два года эти данные были опубликованы в сборнике «Поляки и украинцы между двумя тоталитарными системами». Однако показания, если проанализировать их форму, происхождение и сопоставить с другими документами, также не могут фигурировать как серьезное доказательство существования такого приказа. Каминский дает характеристику деятельности Николая Лебедя и между прочим утверждает следующее: «В 1943 году [Николай Лебедь] выдает пресловутый и позорный приказ № 1 о массовой ликвидации польского населения сначала на Полесье и на Волыни, а позже эта «акция» перекинулась и на другие территории. Это горькие, но правдивые факты».

 

В глаза бросается публицистичность высказывания, использование эпитетов, удивляет нумерация приказа. К тому же, Каминский был активным деятелем Иностранных частей ОУН, находившиеся в острой конкуренции с другой группой националистов, возглавляемой Николаем Лебедем. Деятелем не настолько значимым, чтобы иметь доступ к таких приказов. И, наконец, самое важное: в других документах Лебедь фигурирует как тот, кто осуждал антипольские акции, даже требовал ответственности за них командира УПА Дмитрия Клячкивского. Речь идет о протокол допроса члена ОУН Михаила Степаняк. Он, в частности, рассказывает о дискуссии вокруг вопроса антипольских выступлений, которая развернулась на Третьем большом сборе ОУН в августе 1943 года, в рамках которой часть членов Провода (сам Степаняк и Николай Лебедь) выступила с критикой действий Дмитрия Клячкивского во время конфликта, большинство же его защищала.

 

В этом протоколе имеем четкое свидетельство, что по крайней мере по состоянию на август 1943 года не существовало окончательного решения Провода ОУН по поводу польского вопроса. Протокол Большого сбора Украинской главной освободительной рады с июля 1944 года свидетельствует, что и в то время в руководстве подполья соревновались две концепции относительно поляков ― решение вопроса через силовые акции и попытка налаживания сотрудничества.

 

Маловероятными представляются также показания одного из командиров УПА Юрия Стельмащука о том, что в «июне 1943 года представитель Центрального провода ОУН «Клим Савур» передал мне устно секретную директиву Центрального провода ОУН о поголовное и повсеместное уничтожение всего польского населения на территории западных областей Украины».

 

Цитата взята из документа под названием «Секретные директивы ОУН, УПА и СБ о повсеместное физическое уничтожение всего польского населения» одного из томов агентурной дела «Берлога», заведенного НКВД на Провод ОУН. Кроме «секретной директивы» об истреблении всех поляков, здесь упомянуто аналогичные указания об истреблении всех советских военнопленных на территории Западной Украины и «всех лиц, заподозренных в антиоунівських настроениях, не исключая ни грудных детей, ни женщин, ни стариков».

 

Уже само название документа, которая не соответствует содержанию (по форме документ является выпиской из протокола, а не директивой), накопление в півторасторінковому тексте информации о такое количество ужасных тайных инструкций ОУН, следов которых не находим в других документах, вызывает подозрения.

 

Не имеем ли мы дело с одной из многочисленных попыток компрометации украинского освободительного движения со стороны НКВД? Подтверждением этого тезиса является то, что цитируемый документ представлен как выписку из протокола допроса Юрия Стельмащука от 28 февраля 1945 года, а в архивно-уголовном деле на Стельмащука № 67424 имеем протоколы от 8, 9, 20, 22 и 25 февраля 1945 года. Ни же протокола под датой «28 февраля» в деле нет!

 

Польские исследователи часто цитируют из этого документа «признание» Стельмащука о том, что 700 воинов его отдела в течение 29-30 августа убили 15 тысяч поляков. Эту цифру действительно находим по уголовному делу, в протоколе под датой 20 февраля. Однако из представленных далее из показаний свидетелей следует информация о нескольких (в одном случае ― несколько тысяч) убитых, но не о 15 тысяч.

 

Сам Стельмащук в августе 1945 года на судебном заседании заявил: «Обвинение мне понятно, виновным себя признаю, за исключением того, что моим отрядом было уничтожено не 15, а 5 тысяч поляков; 15 тысяч поляков было уничтожено по всей Волыни».

 

В протоколе судебного заседания, кроме этого уточнения, есть еще одна крайне важная информация, которую пока не использовали ни в польской, ни в украинской историографии и она непосредственно касается того, существовало решение Провода ОУН об уничтожении поляков. «В этом же июне 1943 года, ― подает информацию подсудимый, ― в Колковском лесу встретился я с Климом Савуром [Дмитрием Клячківським ― В. В.], заместителем председателя ставки главной команды Андриенко [Александром Луцким. В.]. Саур дал мне приказ уничтожить всех поляков Ковельской округи. Все руководители Ковельщины, в том числе и я, выступили против этого предложения, но Саур угрожал мне полевым судом. Положение было тяжелым. Не выполнить приказ я не имел права, а выполнять не позволяли личные убеждения. Я обратился к Андриенко. Андриенко сказал мне, что это указания из центра, что это искажение на местах, но конкретного ничего не сказал».

 

Стельмащук утверждал, что пытался как можно дольше не выполнять приказ, но все же провел антипольские акции между 25 и 30 августа. Очевидно, до слов подсудимого следует относиться с предубеждением, как к попытке оправдать себя и облегчить свою вину. Однако чрезвычайно важным здесь является утверждение, что не было решения руководства подполья о проведении антипольской акции, речь велась о местную «инициативу». Впоследствии именно эта «инициатива» Дмитрия Клячкивского и стала поводом для рассмотрения его деятельности Проводом ОУН на Третьем Чрезвычайном Большом сборе.

 

Подтверждение этой гипотезы находим и в протоколе Александра Луцкого ― «Андриенко», отосланного в июне 1943 года Руководством ОУН для инспекции на Волынь. Отчитываясь о своей поездке перед руководством, Луцкий отмечает, что он «критиковал «Клима Савура» в вопросе отношение УПА к польскому населению. Как известно, создана на Волыни «Климом Савуром» УПА очень часто в массовом порядке уничтожала польское население. Я и Центральный Провод были против массового истребления польского населения, тем более, что именно в это время между Центральным Проводом ОУН и польскими подпольными антисоветскими формированиями велись переговоры о контактирование нашей работы».

 

В показаниях командира отряда УПА «Котловина», который действовал на Волыни, Степана Коваля — «Рубашенка» читаем: «В июне 1943 года после того факта, что поляки вместе с немцами стали нападать на украинские села, Организация украинских националистов [из этого свидетельства непонятно, структура ОУН какого уровня выдала это указание — В. В.] приказала группам УПА уничтожить все польские колонии на территории Волынской области, а если где будет оказано сопротивление, уничтожать и людей». Итак, предписывалось уничтожать населенные пункты, а их жителей — только в случае сопротивления выселению.

 

Вероятно, в ситуации, полностью контролируемой Руководством ОУН, были случаи, когда местные командиры выходили далеко за пределы, определенные решением военной конференции; когда проводились стихийные антипольские акции местного населения, жертвами которых становились гражданские жители.

 

Почему руководство украинского освободительного движения ушло на устранение польского гражданского элемента из западноукраинских земель?

 

Прежде всего потому, что это население было основой для развития польского подполья, конфликт с которым на тот момент уже набрал обороты. Поляки Западной Украины для своего подполья давали кадровый, материальный и информационный ресурс, без которого его развитие на этнически чужих и часто враждебных территориях был невозможен. Прекращение доступа к этому ресурсу рассматривали как главную предпосылку ликвидации здесь польского подполья.

 

Через несколько лет такую же жестокую логику использовали поляки на Закерзонье, «стимулируя» нападениями на украинские села переселения украинцев, а впоследствии вполне депортировав украинское меньшинство в рамках акции «Висла».

 

Кроме того, наличие или отсутствие гражданских поляков на западноукраинских землях, по мнению руководителей эмиграционного правительства в Лондоне, была определяющим фактором в решении послевоенного статуса этих территорий. Генерал Ровецький в депеше к своему командования утверждал: «Польша не отречется никаких земель, которые были в ее границах в 1939 году, поскольку эти земли необходимы для сохранения Государства. Польша не позволит причинения вреда местному польскому населению, ибо его существование в первую очередь является условием оставления этих земель Польшей».

 

В апреле 1943 года, когда уже начались первые массовые убийства поляков, Волынский окружной представитель правительства Речи Посполитой обращался к своим землякам: «Руководящие деятели польского жизни в Крае, зная о бедственном положении польского населения Волыни, верят, что это население выстоит на своих солдатских постах, и со своей стороны сделают все, что будет в их силах, чтобы помочь ему в трудной трагической борьбе». Солдатами на постах гражданское население считали не только представители польского правительства, но и враждебно настроенные к нему украинские подпольщики и обычные местные жители.

 

«Польская Волынь, ― читаем в обращении, ― без польского общества не будет, это не подлежит никакому сомнению… Кто самовольно покидает местные территории, тот действует во вред польскому народу и должен понимать это. Личный интерес каждого из нас говорит о том, чтобы мы стояли несокрушимо и бесстрашно до победного конца». Несмотря на то, что на тот момент польское подполье не могло собственными силами гарантировать безопасность поляков Волыни, эти патетические призывы можно считать образцом политической безответственности эмиграционного правительства.

 

Решение украинского подполья о необходимости выселения польского населения не было каким-то исключительным в тогдашней общественно-политической ситуации в Европе. Похожие планы относительно украинцев еще до войны и во время Второй мировой войны вынашивали польские политики. Наконец, в послевоенный период они их воплотили.

 

«Немецкая и советская оккупации, — писал по этому поводу Тимоти Снайдер, — радикализировали подходы к решению национального вопроса, хотя еще до массового уничтожения поляков украинцами в 1943 году некоторые националисты, как и эндеки Дмовского, мечтали выселить из Польши всех украинцев. Разница заключалась в том, что в 1943 году на такое решение согласились также политики других течений, которые уже не видели другой возможности отстоять Галицию и Волынь. Такие планы времен войны предусматривали депортацию 5 миллионов украинцев на восток от довоенных польских границ, а в ответ — переселение поляков из Советского Союза и независимой Украины».

 

По мнению немецкого исследователя Филиппа Тера, этнические чистки, в которых в годы Второй мировой войны прибегали и украинцы, и поляки, были следствием господства в обеих национальных движениях концепции национального государства, они были «ребенком национального государства, а потому и центральным составляющей европейской современности».

 

Война, которая началась с небольших конфликтов и спорадических убийств во второй половине 1942 года, следующего 1943 года набрала больших оборотов. Уже зимой, кроме Холмщины, она охватила Волынь, а еще через несколько месяцев и Галичину. Когда конфликт на одной территории постепенно пригасав, на другой он набирал обороты. В эпицентре противостояния вновь оказались те же территории, что и во время предыдущей войны между украинцами и поляками. И на этот раз польско-украинский конфликт был значительно кривавішим и более грубым, потому что разворачивался на фоне наиболее кровавой и наиболее брутальной войны в истории человечества.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика