Новостная лента

Потому что не знать часа и дня

17.02.2016

 

Здесь возможны оба варианта. Или это действительно так, и особый, какой-то культовый интерес к таким вещам закончился вместе с верой в научность, прогресс и научный прогресс, что неплохо свидетельствовало бы об эпохе. Или я просто не могу этого отследить, потому что общее поле слежения потробилося, розпарцелювалося на сотни мелких ареалов, которые почти не пересекаются. И это также может быть хорошей отметкой для характеристики эпохи.

 

Но во времена моего детства очень популярны были различные книги и разговоры о жизни выдающихся ученых. Моя мама увлекалась такими историями, поэтому у нас дома собралась целая куча более и менее серьезных изданий о людях, которые посвятили свою жизнь науке. Считалось, что такое жизнь – это наивысшее, что может быть в жизни.

 

И это все читал. В том числе о украинского (во времена настаивание на мировом приоритеты российской науки это было принципиально важно) и украинофильской нобелевского лауреата Ильи Ильковича Мечникова. В его биографии очень много сюжетных идей. И о фагоцитозе, и о старении, о микробы кишечника как причину умирания, о йогурт и омоложения. Но одно меня – даже в детском возрасте – сбило с толку. Начав жить в старости с очень молодой женщиной, герой науки сознательно отказался от детей, от продолжения жизни. И все по идеологическим причинам. Они считали, что мир стал настолько ужасным, что порядочные честные добрые любящие люди не имеют права брать на себя такую ответственность – бросать в этот омут новые жертвы, рожать детей, чтобы они потом мучились в здеформованому жестоком мире. Я всегда с пониманием и симпатией относился к свободных от детей людей, которые поняли, что это не их, что они не должны, что они не подходят. Но объяснять свой выбор тем, что будущая жизнь лучше не начинать, потому что оно будет невыносимым, казалось мне каким-то таким же максимальным грехом, как и самоубийство. Какой-то малодушной ошибкой в анализе и прогнозе. Ведь мир от самого своего начала был слишком страшным для продления жизни, однако именно на этом продолжении и держался. Как и на доверии к тому, что не нам определять момент, когда начинается окончательный конец.

 

Хотя анализ и прогноз – даже ошибочный – является достаточно сильным искушением, чтобы мочь его избежать. И вот теперь, когда у меня снова появилась маленькая ребенок, тоже не могу не думать о призрачные вещи. Например про тот мир, в который этот ребенок вошла, и о том, как они вместе будут дальше сосуществовать и развиваться. И всякого эта ребенок еще может застать, чего я и предвидеть не могу.

 

Особенно подобным рассуждениям способствует то, что в мою жизнь неожиданно вернулось такое удивительное занятие как прогулка. Прогулка ради прогулки. Ребенок контактирует с воздухом и светом, а я хожу произвольными маршрутами и смотрю и размышляю о всякие непотребные вещи. Пытаюсь сформулировать перечень самых базовых феноменов, которые формируют мою эпоху, эпоху моего поколения, то состояние моего мира, в который нечаянно попала эта имела существо. Сразу отбрасываю самые важные вещи, которые являются вневременными, даже если они претерпевают постоянных изменений. Любовь, семья, дом, познание, боли, потери, разочарования, увлечения, смерти, напряжение, сны, движения…Так же отвергаю эволюцию технических возможностей, ибо она не принципиальна после того, как появились сами возможности как таковые – совершенствование перемещения, нагрева, оптики, химии, агротехники. Отвергаю то, что связано с износом: заваленные здания, срубленные леса, загрязненный воздух, плохие воды, генетические болезни. А также постепенные изменения морали и обычаев, которые являются очевидными даже за какую-то одну часть моей жизни. Но отвергаю все это, потому что такое уже было, такое есть всегда и иначе не будет.

 

Поэтому из событий, которые пришлись на жизнь моего поколения и стали феноменами, которые делают его именно таким здесь и теперь, после тщательной переборки осталось только четыре. Первая и ключевая, самая весомая – крах советского союза, большевистского проекта, реального сюрреалистического социализма и коммунизма. Она к тому же еще и длительная. Даже мои дети, которые не застали того, что было до краха, будут жить под знаком этого завала. Второе событие касается определения среды и способа пребывания в нем. Если быть лаконичным, то это тотальное присутствие синтезированных отходов, невітворотність мусора, благодаря которому все процессы питаются необходимостью продуцировать новое мусора. Такого с ландшафтами еще действительно не было. Третье событие кажется мелкой, но на самом деле она переломная, хоть гейби касается очередного витка технического прогресса. И это телефон в моем кармане телефон, который всегда с тобой. Четвертым базовым переворотом, который произошел уже тогда, когда я был взрослым, следует считать оцифровка букв. То есть совершенно иное бытие текстов всех мастей и категорий, совершенно иное співбуття с текстом, который потерял физическую зависимость от материи, превратившись в космический феномен.

 

Кажется, что все. Кажется, что ничего ужасного. По крайней мере, ничего жуткого. Кажется, что и к такому привыкаешь, хоть и родился задолго до таких метаморфоз. Пожалуй, не стоит бояться за детей. За то, что их вскоре ждет.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика