Новостная лента

Позади – катастрофа, впереди – любовь

18.02.2016

Жослин Сосьє. Дождливо птицами / Перевод Ивана Рябчія. Львів: Видавництво Анетти Антоненко, 2017. 160с.

Если Назад – восемьдесят шесть, а Чарли на три года старше, и оба они живут одиноко в лесу, а до ближайшего города 300 км, то что нового узнает о себе фотограф «за сорок», которой выпало со старыми познакомиться? Звучит как арифметическая задачка из причудливого учебника. Где-то так оно и есть.

 

Франко-канадский роман «шел дождь птицами» (Il pleuvait des oiseaux, 2011) Жослин Сосьє начинается именно так: фотограф приезжает в хутора (три избушки старателей), местонахождение которого ей указал владелец и охранник отеля-призрака Стив. Здесь должна пролегать дорога, но не сложилось – сейчас это на самом деле дикие леса. Женщина ищет Теда (Эда? Эдварда? Теодора? а на самом деле Федора) Бойчука. Она ладит фотопроект – серию портретов тех, кто выжил в Крупных Пожарах начале века, плюс запись их показаний. С Бойчуком связана мифически-романтическая история времен Пожара. Когда фотографика достается хутора, Тед уже умер. Вместо Бойчука она находит десятки его картин.

 

Но еще есть его два компаньона – Том и Чарли, которые прячутся в лесу: один, очевидно, от закона, второй – от слишком дружелюбной опеке социальных органов. Здесь старые нашли себе свободу жить и умереть (на всякий случай держат каждый по пуделку со стрихнином). Эти отшельники живут с охоты и выращивания марихуаны. Нелегальным бизнесом руководит Бруно – их единственная связь с внешним миром.

 

Тот наркохутір имеет более-менее четкие координаты (очевидные для оригинального читателя): между Гудзоновою заливом и Великими озерами Онтарио. В одном из интервью автор «Дождило птицами» признается: «Север вдохновляет меня. Если вы способны почувствовать этот дух свободы, то только потому, что Север – до сих пор новая страна, там все возможно». Четкость координат важна. Природные ландшафты сменяются на удивление медленно (если им не помогать): «Есть немало мест, которые сопротивляются старению и прекрасно чувствуют себя в разрушительной одиночества». В Сосьє же те пейзажи испытывают почти мгновенных преобразований. Скажем, фотограф впервые ищет лесных избушек и имеет для того (по указанию Стива) миновать озеро Совершенства. Оно идеально круглое с водой цвета нефрита. Его трудно пронестись. Когда женщина возвращается после встречи со старыми, узнав о смерти Бойчука, она то озеро не узнает: оно изменило цвет и форму. Фотограф теряется в лесу. Совершенство – найтривкіша из признаков предмета – моментально утрачена.

 

В романе есть три пространства, главный из которых – лесные чащи.

 

Следующий – большой город; нам его не покажут, но о нем есть упоминания (это Торонто, очевидно). С городом связаны плохие воспоминания старых, из города приходит фотограф из города появляется опасность в виде полиции, что разоблачила наркобизнес Бруно. Рейд полицейских приведет к смерти одного из героев, кстати.

 

Еще одним пространство – это дорога; он крайне нестабилен, как показало озеро Совершенства. С дорогой связана история Мари-Денеж. Мы впервые видим ее в машине Бруно. В последний раз (если предположить, что финал породила исключительно расфуфыренная воображение сентиментальной фотохудожницы) мы эту женщину (я расскажу, кто она, не переживайте) видим в лодочке, который направляется на никому не известный островок посреди Большого озера. В любом случае, и дорога заканчивается интересно: маленьким домиком в небольшом городке, где скрывается от чужих взглядов пара пожилых людей. Этот уютный поместье – настоящий транзитный нон-пространство, где можно только ждать приближения заслуженной смерти.

 

Всем трем пространствам одновременно принадлежит только один герой – Бруно. Этакий Харон местного значения. Это он наладит нелегальную «ботанику», это он привезет Мари-Денеж, это он «наведет» полицию и вывезет из хутора картины Бойчука. И он – единственный из героев, который просто исчезнет, выполнив свою роль, – без всяких объяснений.

 

Так же в романе весят не только географические координаты, но и «исторические». В начале фотограф предупреждает, что история, которую нам дальше расскажут, произошла на самом деле: «Эта повесть мало подобная правды, но, поскольку есть свидетели, отказываться от нее не стоит». Замечу: этот «дисклеймер» принадлежит вымышленному персонажу – доверять ему следует очень осторожно. В нем имеет значение не столько сообщение о «историческую правду», как об ответственности свидетеля, который сообщает нам о свои субъективные (других не бывает) переживание исторического события. Но документальное фон в «Дождило птицами» таки присутствует, и в конечном итоге, определяющее. Именно оно сделало это, правду говоря, посредственный роман таким популярным в Канаде. Речь идет о серии лесных пожаров на севере Онтарио. В книге – как и в реальности – Больших Пожаров было три.

 

В июне 1911 года – Порсьюпайн периода золотой лихорадки. Выгорело 200 тыс. гектаров леса и погибли 73 человека. Июль 1916-го – Большой Пожар в Метісоні; это и пожар, свидетельство о которую собирает фотограф, и которую рисует Бойчук. 223 жертвы – официальная статистика. Старателей, таперов, случайных путников – то есть отшельников (как нынешние герои Сосьє) никто не считал. Октябрь 1922-го – пожар в Гейлібері. Полностью уничтожен крупнейший город в округе. Более 2 млн. убытков, разрушено 18 поселков. По официальной версии погибли 11 горожан. Это и пожар, которую вспоминают герои «Дождило птицами», придумывая и воспроизводя мифы о слепом-юноши-который-прошел-сквозь-огонь. Пожар закончился так, что даже для художественной прозы, вероятно, показалось слишком символическим (Сосьє об этом молчит, потому что ее канадский читатель то и так знает, и при случае вспомнит). В октябре 1922 г., после недели разрушительного огня начал падать снег, который и остановил стихию.

 

Относительно снега. Вместе с фотографом на хуторе появляется еще одна женщина. Бруно похитил и привез в опустевшую избу Бойчука свою старую сумасшедшую тетю. И провела шестьдесят шесть лет (всю свою жизнь) в психиатрической клинике (небезосновательно). Гертруда на хуторе выбирает себе новое имя – Мари-Денеж. Мария Снежная – та самая, которая посылала знамения о новый храм в виде снега в середине лета. Вместе с Мари-Денеж в роман Сосьє приходит невыносимый холод: старая очень плохо переносит мороз. Еще хуже – одиночество. И от одного, и от второго она спасается в хижине Чарли. Так начинаются их любовные отношения.

 

Роман другой канадской женщины-прозаика называется «Всплытия» (Surfacing) – и это название в романе Маргарет Этвуд важнее, небось, за смыслы. Она бы подошла (пофантазую) и произведения Сосьє. Основополагающий миф канадской литературы – это противостояние жестком и суровом климата, в котором человек или закаляется, или ломается. Как избежать этого всегдашнего шаблона о поединок без победителей? Рецепт от Этвуд и Сосьє звучит примерно одинаково: исчезнуть. Старые в романе «не нуждаются в счастье, потому что у них есть свобода выбрать жизнь и смерть по плечу». И замечу также, что главная героиня романа даже имени не имеет: фотографку назовет Анж-Эме сумасшедшая старая в честь давней подруги с раздвоением личности (копия копии).

 

Буквально герои Сосьє скрывающихся от закона: похищение людей, наркоторговля, браконьерство, нелегальные сделки с недвижимостью, убийство (кажется) – к цвету, к выбору. Но закон здесь не боятся. «Смерти здесь не боится никто!», – так же отмечают отшельники Сосьє. Кажется, не врут. От чего же скрываются? Наверное, правильнее спросить: для чего прячутся? Что таким образом пытаются уберечь от разрушительных внешних вмешательств?

 

«Дождливо птицами» – это не только название романа, но и название выставки, в которой соединились картины Теда и фото Анж-Эме. Оба имени художников здесь ненастоящие, кстати. А фраза эта принадлежит вообще третьему персонажу: женщине, изображенной в серии картин Бойчука. С этого начался проект Анж-Эме: в городском парке она увидела старую и начала расспрашивать ее о пожаре. И рассказала, как с неба падали птицы – обожженные, и те, которые задохнулись в дыму. Из этих двух причин, как потом узнает фотограф, умирали и люди. Не так от огня, как от нехватки кислорода в вигорілому воздухе. «Дождливо птицами» – этот образ и побудил Анж-Эме отыскать свидетелей Больших Пожогів, которые имели бы засвидетельствовать: это не поэтический троп, то сама историческая реальность. Ну хорошо, реальность воспоминания.

 

У фотохудожницы есть своя тактика: она приезжает к очевидцев пожаров, что-то спрашивает, и едет. Потом возвращается, когда свидетели есть время «переварить воспоминания, и втайне жаждут моего возвращения». И только тогда она делает их портреты. Зазнимкувати не удалось двух: преждевременно умершего Бойчука, и одну из его моделей-близняшек, ту самую старушку в парке. Показательно, что «Дождь птицами» – это первая выставка фотохудожницы, которая состоит из «человеческих» портретов. К тому Анж-Эме фиксировала исключительно неспешное жизни растений. Память места гарантирована присутствием там «своих» мертвых. Выгоревшие леса Онтарио, где даже реестры официальный жертв не могут отразить масштабы истинных потерь, на память места претендуют слабо, словно. Предотвратить забвению, говорят, может только «закреплена форма» мест памяти. Природа не предоставляется, по крайней мере не изменчивая природа «вечно новой» Севера Сосьє. Примечательно, картины Бойчука, которые воспроизвели его воспоминания о Пожоги, что он так и не успел их озвучить, фотограф и Бруно из леса вывозят, чтобы их не уничтожила влажность.

 

От Бойчука не остается ни записанных показаний, ни зафиксированного автопортрета (что в мире Сосьє – то же, небось). Зато есть десятки абстрактных (не значит беспредметных) картины. Бойчук для своих картин использует технику «дріппінг» – это что-то типа живописного аналога автоматического письма, который порой имитирует (!) и сама Сосьє. (Есть ли более адекватный способ писать травму?).

 

Фотограф «расшифровать» те картины не умеет, у нее зсампочатку ложная мотивация: «Люблю, когда пересказывают свою жизнь от самого начала». В Сосьє это не работает: ее роман, как и биографии ее героев, творят обломки и фрагменты. Фотографці помогает сумасшедшая старая: говорит, что ее жизнь в психушке зависело от того, насколько правильно она проінтерпретує эмоционально сбивчивый поведение коллег. Еще важное: Мари-Денеж – истеричка, периодически она теряет контроль над телом, и только прикосновения Чарли – не всегда эротические – могут ей вернуть ощущение собственного тела. То есть читать путаные послания каких слабо контролируемых стихий (тела, эмоции, природы, живописи, общественного принуждения) – это ее способ жить. Поэтому, трактовать картины Бойчука для нее – задача на удивление легкая. Она – «истинный свидетель», поскольку не привносит в событие ничего «лишнего», не демонстрирует свое Я (по-сути, отсутствует), она только запоминает все мелочи и не забывает их никогда. Такая же поверхность, как и полотно картины.

 

Главный сюжет Бойчукових картин – любовный. В городке проживали две красавицы-девушки – белокурые близняшки. Именно их искал несколько дней на пожарищах временно слепой (от жара) Бойчук. Он был влюблен в них обеих. Тед (тогда Федор) даже видел их несколько раз во время пожара: то на плоту посреди озера, то на берегу. После пожаров они втроем переписывались и встречались, пытаясь притамувати воспоминания о катастрофе неудачным любовным треугольником. Картины стали единственным способом рассказать об этой любви, если это вообще была она. Девичьи фигуры среди огня полностью заступили место самой лесного пожара.

 

Пошла читать про экологические последствия лесных пожаров – таких, о которых пишет Сосьє. Пока разрушаются кусты-деревья-травы на поверхности, глубина, на которую проникает жар почвы, сравнительно небольшая – до 5 см. Корни большинства растений выживают. А потом происходит следующее: первые времена после пожаров в почве полностью отсутствует корневая конкуренция. Кто выжил, не мешает жить другим; некоторое время не мешает. Восстановиться выгоревшие леса могут где-то за 80-150 лет. Но, во-первых, на месте пожарища вырастает не тот лес, который сгорел, а менее привередлив. Происходит замена породы: скажем, из сосен экосистема «переключается» на березы. А во-вторых, чтобы лес снова был, надо чтобы за то век реабилитации не произошло еще одного пожара… Звучит как аллегория «историческая память в проекте идентичности», скажите!

 

В романе Сосьє от пожара к рассказу о ней последних свидетелей проходит почти века. И достоверны показания дают здесь, заметьте, уже умершие люди – Бойчук и герои его картин. Наше отношение к историческому событию становится собственно «историческим», когда умирает последний живой свидетель. Тут-вот мы уже начинаем вволю толковать, мифологизировать, воспроизводить логику события, объяснять последствия и тому подобное. Если до сих пор помним, о чем речь, конечно.

 

Отношение к исторической памяти в Сосьє вполне постмодернистское – с присущей этому способу воспринимать мир щепоткой цинизма. Но «Дождило птицами» при этом – роман какой-то уж слишком звонко-сентиментальный. Книга сильных эмоций. Точнее так: книга, которая изо всех сил будет выжимать из нас сильные эмоции. У художественной прозы для этого есть два проверенные сюжеты: смерть ребенка и любовь старых. Ребенок в романе Сосьє умрет, и не одна: во время больших пожаров дети задыхались и тонули, когда их пытались спрятать в болотах и желобах от огня. Вся многочисленная семья Бойчуков задохнулась – вместе с его младшими братьями и сестрами. Погибли дети, которых даже не внесли в официальную статистику – ужас и боль, вполне естественны. Но для рассказчицы «Дождило птицами» маловато. Здесь еще должны влюбиться очень пожилые люди с сильно несчастливым жизнью позади. Ранняя смерть и поздняя любовь – хорошие точки для стимуляции слезливого (о)чтение.

 

Чарли имеет восемьдесят девять лет, Ґертруді – хорошо за семьдесят. До появления женщины он уверял: в лесах получил шанс на вторую жизнь, потому что он на самом деле бежал от смертельной болезни, а здесь выздоровел. И третьего он не нуждается. Потом, очевидно, передумал. Одна из самых сомнительных в отношении хорошего вкуса сцен – это первый в жизни оргазм Мари-Денеж. Она имела много в своей жизни, даже была беременная, после чего в клинике ее грубо стерилизовали. Она всегда любила , говорит. Но судя по ее воспоминаниям, то были либо несанкционированные совокупления с другими пациентами, или изнасилование мужским медперсоналом. Первый оргазм в своей жизни Мари-Денеж переживает именно с Чарли. Потому что до этого она не представляла, что проникновению могут предшествовать прикосновения и поцелуи. И так до тех пор, пока смерть их не разлучит. Очень неоднозначный шаблон «розовой» прозы, который в случае «Дождило птицами» работает совершенно неубедительно. Старые бегут наперегонки со временем. Беда в том, что время в Сосьє опередить невозможно. Даже в лесных чащах, где он – кажется – должен застыть. Ба: затаиться.

 

Фотограф – упитанная женщина с тяжелым взглядом. Это все, что мы о ней знаем. Разве что вспомнит пару раз, что зря ее воспринимают здесь за сорокалетнюю, она значительно старше. На фоне этих відтермінованих оргазмов ее сомнительная «вечная юность» кажется уже почти пародийным. Анж-Эме, кстати, это «милый ангел» (comme il faut этого момента исчезло как и не было). Исправит неудачную авторскую игру с возрастом персонажей один момент в финале. Когда Анж-Эме готовит выставку «Дождило птицами», она снова посещает всех своих моделей – чтобы убедиться, не надо ли указать в биографических проспектах дату смерти. Она не будет искать только ту белокурую близняшку из парка. Потому что еще в момент первой встречи той было 102 года. Да и фото блондинки у нее нет – только картин Теда. После выставки фотограф получит письмо от той женщины с уточнением информации относительно картин… Озеро Совершенства снова изменило свою форму.

 

«А где же любовь? Подождите, любовь – впереди».

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика