Новостная лента

Право быть непонятым

22.05.2016

Екатерина Калитко. Земля утерянных, или Маленькие страшные сказки. Львов: Издательство Старого Льва, 2017. 224 с.

В реальный мир вмешивается магия. В лучшем случае – так происходит чудо. В худшем: мир вдруг предстает таким, каким был задуман и создан. И складывается небезосновательное впечатление, что на нас в этом сотвореному магическом мире не ожидали. Земля потерянных Екатерины Калитко – именно такая. Там царит своего рода магия – даже не враждебная, а невыносимо нейтральная. И люди не могут ей подчиниться или овладеть ее (пробовали когда-нибудь взаимодействовать с чем-то индифферентным относительно вас?). Итак, живут исключительно острым ощущением собственной чуждости. Чужие этой земле. Чужие друг другу. Чужие сами себе. Они – номады. Даже если крепко замурованы в стены города-крепости. Даже если насаженные на кол в виде высушенных морским ветром черепа. Заперты в подвале. Прикованы к инвалидной коляске. Мир сплошь недолюбленных детей-сирот. Потому что силам, которые тот мир творят, к их потребности быть любимыми глубоко безразлично.

Новая прозаическая сборник Екатерины Калитко «Земля Утерянных, или Маленькие страшные сказки» (состоит из девяти рассказов) формально может напомнить магический реализм. Но это не он. То есть, о притче и вечный поиск дома на фоне неизбежности Истории, речь не идет в принципе. История с большой буквы способна состояться, пока существует доверие ее главному субъекту – человеку. А такое доверие в мире Калитко давно потеряна. Зато есть, собственно, непреходящие истории. Человек на посту «субъекта истории» здесь вежливо подвинута. Нет, не магией; природой. Была бы способна так фантазировать, назвала бы «Землю утерянных» экологическим реализмом.

«Вера и Флора» – последний рассказ в сборнике. Не лучшее, но его задача – быть сильно кодой для книги. Свою функцию оно удачно выполняет: завершает сборник на высокой ноте, подхватывает все мотивы и темы предыдущих текстов, и проясняет их. (Не говорите, что вы не любите читать книги с конца).

Она живет на острове, который носит название Тяжелый Песок. Она может болеть и выздоравливать, когда умирают от регулярных эпидемий другие жители острова. Она не способна стареть. Она может влюбляться в женщин и мужчин. Ее зовут Сиротой, хотя она имела родителей, и именно они привели ее на остров и сделали его ее землей. Отец «придумал» для нее Тяжелый Песок. Единственное условие: не хоронить в землю мертвых, ибо тогда остров начинает смывать в море. А «новые люди каждый раз хуже старых», потому что каждый раз убегают от какой войны и хотят только мирно умереть на острове.

Тяжелый Песок – часть Земли Утерянных. Сирота не бывала на материке, но татуирует на своем теле карту отечества, ориентируясь на рассказы пришельцев. Впоследствии она это все увидит: «Я прошла те места, которые когда-то вытатуировала на руках, еще не зная, как они выглядят. Горы Солнцестояния, и Змієву Шею, и Каменный Глаз, и Крепость Отшельника, и Город Семерых Братьев, и Лес Повешенных, и Проклятый Хутор, и Долину Голодных Собак. Долго шла более Трехлетием – наша темная река ниже Тяжелого Песка действительно делилась натрое, будто и себе разбросала корни. Между этим корнем я и вышла к морю». Ясно, с острова ей пришлось уйти. Ее любовник и любовница, оказалось, имеют больше общего друг с другом, чем с ней. В конце концов, Тяжелый Песок – единственная часть Земли, где не было войны. А те двое вернулись с войны – при чем, на ней они были врагами. Итак, двойная измена заставляет ее покинуть дом.

Сирота – буквально хтоническая богиня. Она нуждается обожание человеческим телом – желательно телом-в-агонии (годится и тело в оргазме). Когда она болеет, то это болезни ее земли. Рядом с ней, надменные люди, которые думают, что могут управлять хтонічними силами. Вот ее любовница Флора, скажем, профессиональный ботаник: классифицирует и описывает растения – претендует на прямой доступ к чужим тайнам. И только Сирота сознательная: природа имеет права на такую же, как человеческая, равноценную чуждость – «Для этой земле я просто росток, не хозяйка». Те двое, которые ей предали, предали не потому, что переспали друг с другом, а потому, что смогли поладить, игнорируя право друг друга быть непонятными. В сюжете это сделано просто и элегантно: Сирота видит любовников, которые спят вместе в постели в объятиях. Она сама оставляет любовников. Сирота имеет привилегированную способность воспринимать все вокруг (людей и не-людей) как автономные субъекты. И все это в такой способ автоматически становится ей Чужим – такое побочное действие ее божественных привилегий.

Немножко навязчивое повествование, она использует именно эти возможности (повторы, рефрены, пространные описания, ненужные объяснения, обрывы нарратива в неожиданные моменты, зависания и наплывы и т. п) как способ «взорвать» изнутри наши ожидания от рассказа про Богиню-мать и Богиню-любовницу. Хтоніка стройных законов «сюжетотворення» не знает. Здесь сама Сирота задает правила, мы им можем только подчиниться. А дальше все – как в девчачьей игре. Есть такое в психологии взаимодействия: когда играют ребята, и кто-то нарушает правила, то игроки договариваются о новых правилах, и игра продолжается. Когда играют девушки, и кто-то нарушает правила – игра тут же прекращается. Главное правило здесь: уважать право Другого быть Чужим. И снова элегантный ход: Сирота путешествует с девушкой, кора даже имени не имеет; ее зовут просто Восьмой (родившейся в многодетной семье ребенком).

Способ взаимодействия с миром у героев Калитко является чувственным, более – эротическим. То, что умники называют «неограниченным епістемологічним доступом» дает сбой именно тогда, когда мы приближаемся вплотную к двум вещам – магии (ибо мы не можем ее объяснить, и называем продуктом воображения) и природы (ибо мы не можем ее объяснить, и называем себя ее хозяевами). Итак, персонажи, которые населяют «Землю», на самом деле очень ироничные. И это, скажу, не делает их счастливым людьми. Скорее, просто людьми.

«Экосистему» Земли затерянных Калитко нарушает именно появление такой, зависимому, человека – от чего бы она не страдала: от других людей, от религий (есть замечательная сказка про мироточения африканской иконы), от государства (не менее интересная история воина с ПТС) и тому подобное. Иногда это экосистема без кавычек: так остров Сироты постепенно «смывает» в море, и это начинается с тех пор, как в землю зарывают покойников; так умирает от жажды зависящее от капризного горного озера город-крепость. Но чаще все же речь идет о метафоре: «экологический» в мире Калитко значит «нравственный». И это слегка специфическая этика, она буквально между людьми – посредник, медиум, типа воздуха. Кстати, среди гармонии стихий «Земли затерянных воздуха нет. Есть зато буря (вода плюс воздух) и сухой ветер (воздух плюс огонь).

Земля – настолько очевидно, насколько очевидна название сборника. Она и является темой книги: то, что нас поглощает (без альтернатив, кстати), должен перед тем нас втянуть. Вода и ветер – это две господствующие стихии рассказов. Здесь много моря, а еще больше – воды, которую можно употребить, и поэтому она такая ценная: озера и реки. В конце концов, открывает сборник рассказ с названием «Вода». Хотя, единственный из самоубийц в «Земли» пытается именно утопиться. Но (что показательно) ему это не удается. Где четвертая стихия? Где огонь? – У меня пока два варианта ответа: война и страсть.

Есть такой очень распространенный сюжет: молодая женщина переодевается в воина-мужчину, и появляется на поле боя рядом с любимым, с которым на войну и ушла. Параллельно и нечаянно она процеживается (вполне мужской) военной героикой, следовательно, спасает не только своего режиссера, но и свою страну. Калитко этот ладно скроенный бродячий сюжет просто выворачивает швами наружу. Есть девушка, переодетая парнем. Она усыновленная сирота в Змієвій шеи, городе-крепости. Город имеет Восточные и Западные ворота, в которые регулярно проникают враги, которыми город окружен (но мне сильно не хочется трактовать эту прозрачную аналогию как метафору нашей войны).

Приемные родители не хотели растить дочь, поэтому воспитывали парня. В результате – «оно чужое выросло» (именно так родители зовут Лалу, оно-чужое). Она слишком хрупкая для парня-воина, поэтому может быть разве что помощником водовоза. Вода в системе символов является сугубо женским знаком, знаете? Впервые переодетый парень осознает себя девушкой, когда ее друзья раздеваются и купаются в озере. Она, напуганная ранее не очевидной разницей их тел, остается на берегу. В ее городе водовоз – то весьма почетная работа, потому что воду горожанам доставляют из таинственного горного озера Каменный Глаз («каменный» на обозначение «прозрачного»? – красиво).

Когда крепость осаждают враги, эта травести «сдает» город их военачальнику. Потому что, во-первых, она влюбилась. Во-вторых, он узнал в ней женщину (не сразу, сначала он возжелал ее как парня). В-третьих. Да, есть еще и такое. Она золотистая зеленоглазая блондинка в городе, где все смуглые и черноглазые (она – «ребенок войны», продукт изнасилования с предыдущей нашествия врагов, очевидно). А тот полководец вражеской армии – одной с ней «масти».

Несколько очевидных выводов из этой продуманной игры с распространенными сюжетами. (Кроме хорошо скрытого романтического мотива об инцесте брата и сестры, которые жертвуют ради своей любви долгом перед семьей. Калитко может позволить такие двусмысленные игры, и не навредить элегически-драматическом пафоса «Земли», ведь в ее мире «вокруг было много сирот»). Сейчас это конфликт внешнего и внутреннего: пола и гендера, происхождения и воспитания, страсти и долга. Внешнее – это по сути не часть твоего Я, ты можешь просто его не признавать. И следовательно внешнее передо Мной совершенно беззащитный: Я могу его проигнорировать, покорить, уничтожить (не замечая, что таким образом оно становится чем-то сокровенным, внутренним, навечно частью Я). Внутреннее же грозит уже Мне, потому что не поддается контролю из-за того, что его невозможно предугадать. Лала называет себя «евнухом, который мужем даже не рождался». (В феминистских исследованиях есть понятие «женщина-евнух», оно тут поможет). Итак, отношения с неизвестным в принципе возможны. Но они принципиально не будут иметь очевидного и воплощенного результата. «Ведь любовь не выбирает», а точнее так: ведь выбирает не любовь.

Эта захватывающая любовная история о девушке-трасгендера на войне (я сильно упрощаю сознательно) происходит в пространстве между безопасностью и непредсказуемостью. Лишь один прозрачный момент: потаенный путь, которым она приведет врагов в город, используют, чтобы доставлять в город воду.

Герои Калитко изо всех сил пытаются понять, за счет чего то, что мы не понимаем, и то, что нас контролирует, является Чужим? Чужое – это что-то на нас непохоже? А как можно равноценно взаимодействовать с чем-то, априори неизвестным, неоднозначным, непонятным? Как вариант: его можно любить. Или – его можно изменить.

Легко и красиво сделан гомоеротичний мотив «Воды» не долго останется легким и красивым. Скоро в рассказе «Ветер в пустой глазнице» нам расскажут о смерти Лалы. В ее любовника там же влюблен его военный собрат. Они оба сироты, которые росли вместе (тот же сюжет одиночества и инцеста). Женщина-мальчик становится враждебным раздражителем в слаженном к тому войску. И Эрдаль (рассказчик) использует это как повод и возможность казнить ту, к которой яростно ревнует. Да, кстати, он узнает о ее пол. На самом деле, это правильное решение: таким образом они выиграли битву и войну, и восстановили равновесие сторон. А именно этого равновесия требует Земля потерянных.

Чтобы война длилась вечно, и на каждую новую генерацию приходилась новая волна боев, соперники должны быть равными. А война Затерянным необходима. Это единственный момент, который делает их чем-то, равным природе – значимым в момент своего умирания. Убитая Лала метонімічно становится одновременно черепом, выжженным солнцем и очищенным морским ветром (это череп убийцы, правда), и символически – золотым «Ахилловым» щитом для горе-любовника, где впаяны изумруды напоминают ее зеленые глаза. Эпическая история битвы без остатка равен лирической истории любви. Видимо, не надо спрашивать, что правит за стихию огня в Земле затерянных – война или страсть. Здесь это абсолютно тождественные понятия.

В сборнике есть как минимум два рассказа, с условно-магическим миром Земли затерянных напрямую не связаны. Они реалистичны, даже остро социальные: «Повелительница змей» и «Мальчик и сын». Они и прояснят нам природу той симпатической магии, на которой возведен Землю утерянных во всей ее полноте. Логика сейчас простая: тот Мир от момента своего создания что-то задолжал своему Создателю. (Снова обращу внимание: Мать-демиург здесь названа Сиротой, и это прозвище ее люто раздражает. Потому что так она оторвана ґвалтовно от своих родителей, но и от своих «детей», которой предпочитают подметить ее «кровное одиночество», а не признать ее своей матерью, которой она является по факту). Ты чего лишил свою мать? – Теперь имеешь это если не вернуть, то хотя бы возместить убытки. Об этом и рассказывают те два на первый взгляд «чужие» в книжке рассказы.

Мальчик-подросток из «Владычицы змеев» пережил сильное потрясение и потерял разум. Теперь, безумный, он рассказывает, что случилось. Ближе к финалу рассказчик (почти незаметно, замечу) меняется: историю до конца нам расскажет мать жертвы. Парня изнасиловали. А устроила изнасилования девушка, которая продавала на рынке воздушных змеев, и в которую он был влюблен. Малолетнего карманника поймали на горячем, и госпожа предложила ему все уладить: продав услуги 14-летнего юношу жертве кражи (мужу). Он до последнего не понимает, что это насилие; момент осознание приходит тогда, когда становится ясно. Вот тогда начинается ад. Три женские фигуры – мать, девушка-со-змеями, и та, на визит которой он ожидает (а придет ее муж) – они время от времени сливаются в одну. (Рассказ безумца, чего вы хотите?). В финале парня-инвалида базаром ведет за руку мама, а он все еще видит перед собой обладательницу змеев – девушку, которая держала в руках поводки воздушных змеев. И юноше уже даже понятно: он и является тем самым воздушным змеем. Вот-только те игрушки – контролируемые и предназначены на «работу щедрого дара» – все еще кажутся ему невыносимо прекрасными.

(Здесь воспользуюсь случаем проиллюстрировать мастерство автора. Пара, что причинила зло пареньку, описана так: «Вон, видишь мужика в майке Чикаго Булз? Тот, с женщиной, такой коровой пергідрольною… У него кошелек вытяни». Все ясно, и по-хорошему забавно. Но роем глубже, и докопуємося одновременно и к Золотому тельцу, и к геральдического быка, который является символом земли и плодотворного (!)).

19-летний юноша не так давно потерял мать. Последние дни о старую заботилась местная девушка Зоя. (Она, к счастью, есть еще в одном произведении – персонаж очень привлекательный и продуманный). Сейчас мать, которая была счастлива только на усамітненій (чужой) вилле в горах над морем, умерла. Ее смотрительница беременна – кажется, в результате изнасилования (там будет история-синекдоха из детства мальчика, когда почти изнасиловали его сестру). Ежедневно беременная карабкается на гору, к церкви Марии Снежной, защитницы рожениц. Каждый день Тео, который работает спасателем, то наблюдает. Он и поможет родиться ребенку – сыну. Тео перестает быть «единственным мужчиной в семье» (это его сейчас самая глубокая травма), когда появляется новый сын. И следовательно, можно даже не обратить внимания, что семьи нет. Ибо ясно, пожалуй, одно: «Мужчинам принадлежали все позорные тайны в роду, а женщинам – привилегия помнить или забывать». Рождения «сына» не раскроет тайну матери Тео: от чего же зависело ее счастье на самом деле? Сильно похоже на недоопроявлену магию Сироты? Очевидно, неслучайно. Не то, чтобы она, и «магия смысловых лакун», для этого мира неестественная – наоборот. Но настолько забыта, что воспринимается как карго-культ. Отличить настоящее от искусственного сверхсложно, когда это все – там сама вещь.

Про «землю» и «потерянных» вроде бы поговорили. А почему «маленькие», «страшные» и «сказки»? Это же не сказки. Каждое произведение сборника убедительно свидетельствует о кризисе «великих утопий», размышляя одновременно о необходимости системного создания таких микро-утопий. Чтобы и Чужим быть, и наслаждаться тем состоянием. Сирота покидает Остров, чтобы создать оазис в отдельно взятом доме в густо заселенном портовом городе. Мир дому твоему, безжалостная Богиня! То упомянутое «женское» (то есть – способно к самовоспроизведению) право забывать, – по сути, право оставаться непонятным. Большая История прогресса закончилась; осталась Маленькая Сказочка хождение кругами. А это же сильно страшно (при отсутствии привычки мыслить свои проблемы не в космическом масштабе, а в таком, который есть на самом деле – микроскопическом).

Именно это делает «магию» Калитко действенной в своей предельной нейтральности. Ибо речь идет здесь именно о границе. В этом сотворенном сверхъестественным мире уже недостаньмо понять, что притязания рацио должны иметь предел. Надо научиться знать, как человеческому разуму существовать в рамках, которые ему задала природа. Человеческая природа, в частности. Есть в книге еще один хорошо проработанный персонаж («Кастелян»). Юноша с генерации, которая впервые встречает войну. Он некоторое: если его замуруют в крепостную стену, где он будет молиться за то, чтобы люди выжили и стены устояли, они выигрывают бой. Стены устояли, он тяжело и страшно из них выбирается. И он единственный, кто в городе выжил. Остановиться, спрятаться, становиться зависимым от чьей-то воли в «Земле» значит – и не спастись, и не спасти… В этих Землях затерянных никто не требует быть найденным, понимаете?

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика