Новостная лента

Приключение Ульяны

07.05.2016

 

Післанець, что принес телєґраму застал Ульяну в молзаводе, как присматривала над распределением утреннего молока. Увидев неожиданно в дверях умундурованого почтового посланца, Ульяна испугалась не на шутку. Телєґрама на селе означает то же, что смерть, в лучшем случае тяжелую хоробу кого из семьи. Шесть пар рук бросило работу, шесть пар любопытных глаз обратилось с трівожним вопросом к Ульяне: не приключилось чего, не дай Бог, злого господину в дороге?

 

Ульяна удобно осваивая свое волнение, если бы ничего не зашло, вдавленной зловіщий бумажку в карман, поручила еще сейчас отвезти молоко до панства Вишневых (вчера госпожа Вишнева жаловалась, что молоко привезено где-то около десяти) и под разочарованные взгляды трех девушек вышла из молокозаводе.

 

В сенях разодрала скоро телєґраму. Перебежала глазами раз, потом еще раз и еще раз.

 

Спасибо Тебе, Всевышний, никакого несчастья, а наоборот что-то неожиданно радостного принесла с собой та телєґрама. Ее муж, Осип, позавтра, в дороге к К., задержится один день во Львове. Он хочет, чтобы она приехала в тот день ранішним поездом до Львова и подождала на него на дворцы. Вынуждено было хорошо повезти ему в дороге, рассуждает Ульяна. С порожною мошной не звал он ее, в этот горячий в хозяйке время до Львова. Она прячет телєґраму между свои старые памятники до кассеты и улыбающаяся, відмолоджена как будто, возвращает к порядку своих ежедневных занятий.

 

Ее голос, обычно такой строгий, когда обращалась в службу теперь переливается от утаєної радости. Вместо намняти хорошо уши пастушкові, что не допильнував, как следует худови, Ульяна поклепує его по плечи и чисто по матерински грозит, что второй раз не пустит уже плашмя такой халатности.

 

Пастушок с вибалушеними глазами отходит к краю удивлен, а Ульяна идет к кухне, чтоб и там бросить какое-то привітливе, теплое словечко.

 

Вечером в постели прочитывает еще раз телєґраму. Очевидно поедет, это она еще впервые прочитав телєґраму решила. Только в первой минуте, приучена к послушанию, хотела ехать, потому что Осип себе этого желал, а теперь поедет, потому что она себе этого желает. Странное, действительно странное, что до сих пор ей никогда и в мыслях не захотелось покидать так без дела себе хозяйку и выезжать куда-то для своей приятные. И откуда вдруг такая непобедимая охота в мир? Разве она знает? Особое еще и то, что она даже вдячности не может чувствовать до Осипа за это приглашение.

 

К черту! Разве ей не полагается немного света увидеть?

 

Эй, ведь ей всего двадцятьшість лет! Что она тоже до сих пор не подумала никогда о себе! Ей и до сих пор не пришло никогда в голову, что те двадцятьшість лет не вечные: пролетят и не захотят обратно вернуть. Не было времени заниматься своим лицом, ибо хтож в таком случае занимался бы домом, детьми, молочарнею, скотом?

 

От раня до ночи все занята, все сторожка, все клопотлива, все без одробинки свободного времени и — все на последнем пляні, когда шло об ее лицо.

 

И это должно называться жизнью?

 

За семь лет ее муж первый раз подумал, что и она может понести другой радости, как только той, что квочка с двадцать яиц счастливо вывела двадцать цыплят.

 

И на Осипа она не может жаловаться. Она слышит еще в ушах, где-то в самом сердце крик, который подняла его семья, когда узнала, что он женится с больной девушкой, без зломаного гроша при душе. Она никогда не забудет его стараний, чтобы удержать ее при жизни и здоровлі.

 

Все это она очень хорошо помнит, но может этого мало? Разве это достаточно дать кому-то с избытком хлеба и больше не заботиться о нем? Или успокоенные одни желания не родят вторых, сміліших?

 

Когда на другой день рано служба удивлена отсутствием дамы в кухне, выслала найрозсуднішу среди себя, Агафью на откуда, и вернула со странной вестью: госпожа заперлась в своей спальне и через дверь сказала, что ее сильно болит голова и она решительно желает для себя покоя.

 

Между тем Ульяна стоит перед зеркалом и с застенчивой интересом присматривается себе от головы до стоп.

 

Ах, те ее платья! Небораки должны хорошо протянуть ноги, чтобы хотя бы на три шага дігнати госпожа — Моду. Все таки Ульяна выберет из них лучшее, что можно взять. Поездка во Львов не случается каждый день. Этого не следует забывать!

 

Хватит! Раз она хочет подумать и о себе. Молочарнею, детьми, полем займется Агафья. Чейже не провалится от этого изменения мир под землю!

 

Когда второго дня в відновленім веснянім костюме, под интересные, немного, не завистливые, взгляды детей и службы, выезжает Ульяна за ворота дома, вздыхает с полекшою.

 

В ваґоні сидит Ульяна тихо в углу занята исключительно собой и своими мыслями. Путники иногда бывают такие наглые: а куда едете? А откуда едете? А к кому едете? Действительно лучше не прибегать ни с кем в разговор.

 

В Львове висідає вместе со всеми и вместе с толпой народа спешит к выходу. Чувство колєктивности делает ее певнішою. Никто не познает, она первый, второй, сотый раз приезжает во Львов. До поезда, которым приедет Осип имеет что добрых два часа времени. Нет малейшего змислу, ждать на него два часа в душной ожиданий. Лучше осмотрит хотя бы издали город. Какой-то извозчик, что сразу отгадал в ней гостью из провинции, предлагает Ульяне свои услуги. Она отказывает. Волілаб уже трамваем переїхатися. Но — кудиж она должна ехать?

 

Идет просто перед себя, рада своем приключении. Смущает немного Ульяну том, что некоторые встречные улыбаются к ней приветливо, как к хорошо знакомой личности.

 

Перед большим спектаклем с женской конфекцією останавливается — так от нехотя вроде. Разве каждый прохожий должен знать, что она приехала из деревни? Виставова шиба отражает широко улыбающееся лицо. Теперь ясно Ульяне, почему встречные мужчины улыбались до нее. Цеж только в ответ на ее дурацкий смех.

 

Переходя вопреки ресторан припоминает себе, что она собственно что ничего сегодня не ела. Колеблется минуту: могла бы поступить на перекус.

 

И — вдруг вспоминает, что она еще никогда не заказывала сама в ресторане. Уж лучше подождет на Осина и зїдять обед вместе, как должно быть. Могла бы еще опоздать к поезду.

 

На дворец приходит Ульяна именно в время. Это хорошо. В ждальні застает уже Ульяна какую-то паню с ребенком (это приводит ее на мысль, что Влодко и Ниночка должны уже свое молочко пить в этой поре), двух жидов, какую-то ґімназистку и какого-то молодого человека.

 

Этот последний пол минуты раньше входит до середины, как она.

 

— Извините, — оборачивается он к Ульяне.

 

— Ничего — отвечает она весело и смущенная поважніє: какие-то особые глаза.

 

— Такое лицо — промелькнуло Ульяне в мнении — не стрічаєте на каждом шагу, даже во Львове.

 

Дама с ребенком подходит к портієра.

 

— Не опоздал временем поезд?

 

Так, невличке опоздания.

 

— Поезд опоздал — возвращается молодой человек Ульяны, хотя тот ответ портієра слышала вся ждальня. Ульяна добавляет головой. Особенные глаза минуту задержуються на Ульяне, а потом возвращают к мутной стекла входових дверий.

 

Портієр с грохотом открывает дверь на оби половине. Знак, что поезд заежжает. Ульяна настораживается: как встретит ее Осип? Что скажет? В них так часто вражин первых слов при привитанні решало настроение целого дня, порой даже и недели. Ульяна придвигается ближе дверий. Незнакомий с особыми глазами становится себе со стороны. Ульяна не глядя в его сторону слышит, как он следит за ней. Не имеет сомнения, что он интересен, кого она будет приветствовать. Наплыв пасажерів каждый раз уменьшается в дверях. Уже только двух, или трех добегает до выхода, а Осипа еще ее до сих пор но видно. Как это возможно? Ульяна смущена, испуганно, возвращается во все стороны. Разве что переочила? Но ведь это невозможно! Она хорошо смотрела. В таком случае?

 

Незнакомий спочутливо улыбаясь подходит к Ульяне:

 

— Не приехали наши, госпожа. Моя мама так редко выезжает куда со Львова, непривчена к путешествию, пришлось спізнити поезд… Вы видимо суженого ждали? — спрашивает просто, без тины дерзости актуальной знакомого. Ульяне вскользь ударяет кровь в голову: насмех, или неудобный комплимент?

 

Выходит, я угадал — объясняет себе незнакомий ее смущение. Теперь Ульяна верит уже, что он называя ее суженой, думал искренне.

 

— О, да, — говорит смело — вы угадали. Я действительно суженого ждала… Мы условились стрінути здесь во Львове, ее вот он не приехал. Не можете мне сказать, когда приезжает следующий поезд с Н.?

 

— Прошу очень. Следующий поезд из Н. приходит точно по пять часов и двенадцать минут. Вы не знаете ближе нашего города? — спрашивает далее незнакомий тем доверенным без нотки наглости тоном.

 

— Нет… Суженый мой именно сегодня должен был показать мне Львов и вот —

 

— В таком случае — впадает в тон незнакомий, если позволите, могу служить вам проводником.

 

Ульяна нерешительная еще, но уже такая близкая того, чтобы пойти на всякие глупости, которые предложит этот пристійний парень, стоящий перед ним, словно спрашивает этих особых очий: можно вам верить?

 

— Хорошо — говорит в конце — принимаю вас за проводника. Справуйтесь только хорошо и имейте в виду, что я первый раз в вашем городе.

 

— Будьте спокойны, госпожа — он вежливо кланяется.

 

На улице кажется Ульяне, что ее уже несколько приношений шляпа должна выглядеть очень невкусно рядом елєґанції ее товарища. Она не совсем уверена, что он не стесняется ее общества и не жалеет своего предложения.

 

— Если бы вы не имели ничего против того, то я хо

 

тела бы купить себе новую шляпу… Мы с суженым именно — —

 

— Но ведь знаменито — не дает ей закончить, мысли. Замечательно! Пусть вам кажется, что я ваш суженый… Прошу, прошу не откажите мне быть пять часов моей суженой… Я имею двадцать семь лет ее никогда еще, даю слово, не был помолвлен. — Хорошо? Годитесь? — в его голосе столько безпосередної щирости, а притом столько лукавства, что Ульяна не может не пригодиться, Ее охватил какой-то чар приключения, против которого не может устоять весь ее здравый розсудок.

 

— Хорошо, но — — но — судимы не говорят между собой на „вы”. —

 

Ульяне только теперь приходит на мысль, что он до сих пор не представился ей.

 

Очевидно — смеется он — очевидно, но — как тебе имя?

 

— Ульяна.

 

— Прекрасно! Должен запомнить себе то; что моя суженая первая называлась „Ульяна”. Итак, Улю, пойдем покупать новую шляпку.

 

У модистки выбирают белый фільцовий шляпа с темносиньою стяжкой. Юра (Ульяна запиталася из очереди о его имя) божился, что до ее смуглого лица белая шляпа лучше всего подходит.

 

Разбавленные этим купном идут покупать еще перчатки, сумку и еще некоторые мелочи.

 

— Прошу для моей суженой шляпу, прошу для моей суженой это, прошу для моей суженой. — Надо было слышать, с какой гордостью произносил он это слово.

 

— Осип никогда не умел быть таким нежным — думает Ульяна.

 

— Но ведь ты еще ничего не ела — вдруг вспоминает себе Юра. — На вечеру еще по скоро… Может кофе напємося? — Ульяна стесняется признать, что она сегодня вообще еще ничего не ела.

 

— Хорошо, напємося кофе…

 

В цукорні вспоминает Ульяна, двадцать девятая приезжает поезд из Н. Исподтишка следит, какое это впечатление произведет на Юру, это воспоминание скорой разлуки. Совсем такое, какого она себе желала. Он просто возмущается на нее, что она может, о какой-то там поезд думать теперь.

 

— Но, Юр, если действительно твоя мама должна приехать, то ты должен быть на дворцы…

 

Этот аргумент ділає.

 

Вдруг освідомлює себе Ульяна, что она не хочет, чтобы Юра видел, что тот ее „жених”, это подтоптаный уже в летах, лисавий человек. Ицо он подумает о ней, когда увидит такого „жениха”.

 

— Слушай Юр, а если бы я попросила тебя, во имя той симпатии вместо за полтора, — разойтись за пол часа ?

 

— Я не понимаю тебя.

 

— Я желаю себе, я прошу тебя, Юр, если ты хочешь что-нибудь приятного сделать для меня, то есть как хочешь, чтобы я поверила в твою благосклонность ко мне — не выходы теперь в девять на дворец к поезду. —

 

— Но ведь, Улю, ты сама говорила, если мама приезжает —

 

— А теперь не хочу, чтобы ты выходил к поезду. Не хочу, слышишь Юр? Можешь мне это обещать?

 

Юр смотрит на Улю своими „особыми” глазами долго — долго и ничего не может понимать.

 

— Хорошо — соглашается в конце.

 

Ульяна видит, что он совсем посумнів, этот ее пятигодиниий жених, и ей жаль его, жаль себя, жаль этой нежданной хорошей волне… в то же Время само сознание, что этот красивый, молодой парень скучает по ее поводу,

 

наполняет ее сердце таким восторгом, такой благодарностью к нему!

 

— Мне пора уже идти, Юра. Проведешь меня кусок, или останеш здесь? — спрашивает мягко, готова уже пойти на уступки и позволить отвести себя во дворец.

 

— Нет, я остатка здесь — падает неожиданная соответствен. — Боюсь, что ты ради меня можешь опоздать на встречах со своим суженым.

 

Это звучит уже как упрек. Любимый, сладкий упрек. О, спасибо, трижды спасибо тебе, незнакомец, за него.

 

— В таком случае будь здоров, Юр.

 

— Будь здорова, Улю, и — всего хорошего на новую жизнь.

 

—Спасибо.

 

Ульяна спешно выходит из цукорні и сейчас же на улице освобождает шаг. Нет сомнения, что Юра выбежит за ней. На углу улицы исподтишка оглядывается вне плечи: Юры не видно.

 

Неужели? Неужели действительно не выбежал за ней — и неужели действительно ей уже никогда — никогда не видеть его?

 

И вдруг такое жгучее желание еще раз один посмотреть на него. Один одинокий и последний раз. Ничего, только посмотреть. Может вернуть к цукорні и вроде спросить его, во сколько точно приходит поезд из Н. Могла забыть.

 

Оборачивается, чтобы вернуть к цукорні и видит уже только плечи Юры, перед минутой должен был выйти.

 

Его высокая, несколько вперед наклонная пол мешается с вечерним хороводом улицы и только тут то там всплывает виразніще под свет виставових стекол. Еще минуту, еще две и Ульяна не может уже відріжнити его головы от десятков других, чужих голов уличной толпы.

 

Однако стоит все еще на том же месте, неподвижная, словно вросла в него, и смотрит туда, где он пропал, Юра.

 

Поволи — поволи где-то под порогом сознания продирается упрямая, хоть неясна совсем еще мысль: так должно было быть.

 

И то, что Юра вышел несколько минут раньше с цукорні перед ней, и то, что Осип не приехал полудневим поездом, это уже не слепой припадок, это воля доброго, или злого ангела ее жизни. Это ее судьба.

 

Она должна была, потому что так ей суждено было, в жизни своим, именно на грани молодости и возраста, что не знает иллюзий, встретить и потерять Юру. Судьба не хотела свести их вместе.

 

Ульяна и поворачивает в сторону дворца Осипу на встречах.

 

 

[Новая хата, 1933, ч.7-8, с.7-9]

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика