Новостная лента

Призрак популизма

06.12.2015

Народ против элиты: таким является сущностное ядро популизма, которое мы можем распознать в основных нынешних декларациях – от Подемос Национального фронта. Нормой также является то, что воплощением движения положено харизматическому лидеру

Призрак ходит по миру: это призрак терминологической путаницы. Ибо если что и привлекает внимание в глобальном подъеме популизма, который привел Дональда Трампа в Белый дом и направляет Марин Ле Пен в Елисейский дворец, то это трудность, с которой мы сталкиваемся, чтобы дать ему точное определение. Однако знать, о чем мы говорим, когда говорим о популизме, важно; ибо иначе мы сделаем непригодной категорию, которая является ключевой для понимания кризиса, что ее переживают западные демократии. Чтобы не случилось так, что применяя неподходящие средства, мы в конце концов ее углубим! То прибегая как привыкло к таким не действующых механизмов принятия решений как референдум, то перенимая – за загрязнения атмосферы или заранее обдуманной стратегии – элементы популистского дискурса. Поэтому необходимо задаться вопросом, почему имеет место это возрождение, которое одинаково поражает и беспокоит.

 

Начать надо с объяснения, что популизм не является – как это стало модно утверждать – предложением простых решений для сложных проблем. Если бы это было так, то ни одна из существующих политических партий не могла бы избежать подобных обвинений. Кто пошел бы на выборы, обещая трудные для понимания решения невирішальних проблем? Более того, кто мог бы победить на них, извещая о повышении налогов или болезненные реформы? Поскольку избирательная конкуренция требует убеждать более сентиментальный, чем рациональную публику, нет политического дискурса, который бы не тяготел к упрощению. Другими словами: к большему или меньшей степени демаґоґії. Даже замечательный Обама выиграл свои первые выборы благодаря дискурса сильного эмоционального наполнения: его Yes we can не могло быть менее неточным, ни более действенным. Конечно, есть различия: не все политические акторы являются в одинаковой степени демаґоґами. Но не здесь мы найдем ключ, который поможет нам отличить популизм от его альтернатив.

 

Так скажем уже это: популист – это тот, кто разворачивает антиелітарний дискурс от имени суверенного народа. Другими словами тот, кто утверждает, что добродетельный народ является жертвой коррумпированной элиты, которая присвоила народную волю. В конце концов им является тот, кто узурпирует полномочия определять, кто относится к каждой из этих групп: кто есть посполитыми, а кто является кастой. Отсюда и то, что содержимое этих сосудов, которые имеют несомненную символическую силу, не является заранее определенным: среди врагов народа могут оказаться предприниматели, иммигранты, журналисты; но народом вполне могут быть, как это часто случается в латиноамериканском популизме, туземные меньшинства. Фактически, каждый может курсировать от одной к другой, от народа к элите и наоборот, если он принимает идеалы популизма. Не только значения являются плавающими, когда мы говорим о популизме! «Дело Еспінара» это доказывает: сомнительное поведение превращается в «этическую», когда причастен к делу находится на хорошей стороне линии морального разделения.

 

Народ против элиты: таким является сущностное ядро популизма, которое мы можем распознать в их основных нынешних декларациях – от Подемос Национального фронта. Нормой также является то, что воплощением движения положено харизматическому лидеру, которого – как это блестяще объяснил Хосе Луис Вільяканьяс – его последователи эмоционально наделяют качествами спасителя. К этому надо добавить стилевые штрихи, которые не являются характерными исключительно для популизма, но сопровождают его почти неизменно: провокация, протест, поляризация. Речь идет не только об определенной идеологии в собственном смысле этого слова, речь идет о политический стиль, который могут перенимать как правые, так и левые актеры политической сцены. И который имеет неоднозначный связь с демократией, которую он сопровождает, как написал Бенджамин Ардити, яко призрак: призвать народ к политическому режиму, который, так сказать, держаться на «народном правительстве», и дальше имеет смысл. И именно таща за эту нить, мы можем найти причины, которые помогут нам объяснить нынешнего подъема популизма.

 

Особое внимание надо обратить на растущую дистанцию, которая существует между гражданином и правительством: несмотря на то, что мы выбираем своих представителей, мы чувствуем, что последние находятся от нас далеко. И это правда! Технократизація правительства является ответом на все большую общественную сложность, что ее гражданин – в общем мало опытный политически – едва понимает и не пытается понять: в 43% американских избирателей думали, что уровень безработицы за годы правления Обамы вырос, тогда как на самом деле он снизился, а половина испанцев не отличает ВВП от ИПЦ. Таким образом демократии, чтобы быть эффективными, могут только усиливать свой элитарный измерение на ущерб народному. Маргарет Кенован объясняет это очень хорошо: «Парадокс в том, что в то время как демократия с ее месседжем инклюзивность должна быть понятной массам, идеология, которая пытается залатать брешь между людьми и политикой, искажает (потому может лишь искажать) способ демократическая политика неизбежно функционирует». Во время кризиса, когда гражданин чувствует, что элиты не оправдали его надежд, он ополчається против них и требует – движимый популистским лидером, – чтобы ему вернули его возможность прямых решений. Пусть люди голосуют!

 

Таким образом усиливается плебисцитарный измерение демократии, который на пользу популистскому лидеру; не говоря уже о том, когда, как в случае Трампа, мы имеем дело с мастером телереальності. Также свою лепту вносят кризис посредничества, вызванная новыми технологиями, и кризис традиционных партий. В то же время социальные сети усиливают моральное трайбализм и служат эмоциональными механизмами, которые подчеркивают тожсамості, а не на резонах. Через это говорят о демократии постправди: потому что публичная сфера роздробилася на эмоциональные ниши, где реальности нет что сказать. Пока действительность не заговорит, как это случилось в Греции произойдет в США, если Трамп применит политику протекционизма. Также интересно констатировать, как культурный престиж бунтовщика – канонизированного в кино, рекламе и других средствах коммуникации аутсайдера, который противостоит системе, – также вносит свою лепту в успех популиста, который в конечном счете продает свой продукт как восстание против истеблишмента. Реформа – это конформизм, неповиновение.

 

Имеет ли будущее явление популизма? Без всякого сомнения, учитывая не такое уж и далекое историческое прошлое. В этом заключается парадокс эффективности демократии должны уменьшать причины причинам недовольство, через которое снова появляется призрак популизма, но для этого нужна политика, которую это недовольство вряд ли одобрит. И конечно сами либеральные демократии должны развить собственный эмоциональный репертуар и таким образом лучше одолеть своих врагов. И это, понятное дело, легче сказать, чем сделать.

 

Мануэль Ариас Мальдонадо, профессор политических наук в Университете Малаги.

 

Manuel Arias Maldonado
El espectro populista
El País, 30/Nov/2016

http://elpais.com/elpais/2016/11/29/opinion/1480435039_695913.html
Зреферувала Галина Грабовская

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика