Новостная лента

Прут, который соединил Америку и Украину

06.03.2016

 

А.Зинкевич. Дневник. 1948-1949, 1967-1968, 1971-1976. – К.: Факел, 2016.

 

Известный в основном как руководитель известного эмиграционного издательства «Факел», Осип Зинкевич долго воздерживался от публикации своих дневниковых записей. Сорокалетняя дистанция, разделяющая последний год записи и год издания, может свидетельствовать о том, что автор-издатель делал записи для себя, но со временем, в процессе постепенного отстранения и при забывания, решил таки спасти их от падения в Лету.

 

 

Некоторые лица, как отмечает в постскриптуме сам автор, присутствуют в «Дневнике» под несколькими именами, и идентификация отдельных таких лиц в наше время оказалась проблемной даже для самого автора. И вообще, это не затрудняет чтение (тем более, что в книге есть именной указатель, с помощью которого легко выяснить, кто есть кто), а добавляет записям шарм аутентичности. Так какие же события двигают Зінкевичевим «Дневником»?

 

В те времена, о которых идет речь, «Факел» был очень специфическим издательством: почти весь его ассортимент составляли произведения, запрещенные к печати в СССР. Но издательская деятельность – это лишь одно из направлений деятельности «Факела». Не менее важно было заполучить такие произведения и транспортировать их через океан.

 

«Дневник» состоит из трех частей, и обрывается в конце 1976 года. Среди главных фигурантов – люди, которые активно сотрудничали с Осипом Зинкевичем, формировали смолоскипівське среду, хотя их роль в общественной жизни того времени до сих пор не была по достоинству оценена: Богдан Колос, Юрий Саевич (Богдан Ясень), Андрей Зварун, Иванка Кучер, Тоня Горохович, Вера Маланчій, Владимир Кузь… Они не только принимали участие в издательском процессе, но и, рискуя собственной безопасностью, перевозили самиздат, организовывали акции, направленные на защиту политзаключенных, помогали семьям заключенных, в разный способ распространяли информацию о событиях в Украине и занимались продвижением украинского.

 

«Факел» не был структурированной организацией, а скорее свободным клубом, который всегда можно было покинуть, потому клятв никто не давал. В основном в него входили молодые люди, не принадлежащие ни к одной из ОУН. Кто брал умеренные тяжести, кое – кто решался на большее, рисковал жизнью или свободой (членов «Пряшевскую группы» Анну Коцурову, Петра Ґроцького и Павла Мурашко таки было заключено). В одном из записей вся эта деятельность обозначена как «третья линия фронта». О степени риска (а заодно и о извилистые маршруты рукописей) можно судить из этой цитаты, взятой из рассказа Осипа Зинкевича журналистке Любви Багацькій:

 

«…Нам удалось договориться с моряками, которые везли пшеницу и различные продукты из Одессы в Копенгаген, в Данию. Мы сотрудничали с датскими правозащитниками. В парке у озера выбрали место, где встречались с одним матросом в гражданском. Моряков пускали в город до восьми часов, а я с ним встречался где-то около десяти и себе голову ломал: как он мог появиться в городе позже? Потом выяснилось, что то был сам капитан. Сейчас он, кажется, адмирал в Черноморском флоте, но и сегодня боится признаваться, потому что есть месть даже среди них. Он привозил и оставлял в парке под деревом небольшую фляжчинку с датой и временем следующей встречи. Однажды я просто-таки что-то чувствовал. Никогда с ножом никуда не ездил. А тут купил себе небольшой ножик, и в карман положил — тогда не так контролировали, как теперь. Я приехал, сижу у фонтана и жду. Час, полтора — нет. Где-то ближе десяти появился капитан в штатском, а под пальто у него — сверток, завернутый в газету и перевязанный шнурком. Очень спешил. Мне тогда показалось, что это бомба. Таким же способом убили главу ОУН Коновальца в Роттердаме. Я был уверен, что там бомба. Он мне пакет сунул и почти побежал. Я не хочу и бросить его — а вдруг не бомба! То уже вечер был, я перескочил через забор в парк, где ночью не велено никому ходить. Сел там между огромными дубами, поставил подальше пакет и жду: взорвется или не взорвется? (Смеется). Уже под утро начало светать — не взрывается … »

 

Бояться было нечего; да и не только советских агентов. Еще до того, как Осип Зинкевич создал «Факел» и стал известным среди эмиграционного украинства деятелем, он убедился на собственной шкуре, что обман и подвох входят к методам, которыми пользуются «свои». Первые записи в «Дневнике» относятся… узнику немецкой тюрьмы. Друг-бандеровец, что вроде бы для присяги одолжил тогдашнему члену ОУН(м) Зінкевичеві оружие, сдал земляка немецкой полиции. С этим эпизодом можно связать особенности дальнейшей политической деятельности Осипа Зинкевича: безоружный, ненасильственный способ борьбы; критика бандеровского крыла ОУН и вообще отмежевание от партийных структур.

 

В «Дневнике» немало драстичних моментов, которые показывают, насколько ожесточенной была борьба между различными организациями в эмиграционном среде. Когда в 1967 году в свет вышла книга «Горе от ума» (чтобы не навредить автору, на обложке не было фамилии. Черновола), представители ОУН(б) восприняли ее как большевистскую провокацию, угрожали запретом на ее распространение. Когда же эта «большевистская провокация» вдруг оказалась суперуспешной, издательство «McGraw-Hill» купило права на перевод ее на английском и развернуло масштабную рекламу вплоть до «New York Times», орган ОУН(с) (так называемых «двойка ров») «Пролог» попробовал и себе вмешаться в борьбу за право выдать Чорновила английском, но поймал хлебавши: книга под названием «The Chornovil’s Papers» тиражом около 50 тысяч (!) экземпляров таки вышла в американском издательстве. (Между прочим, тиражи переводов «Бельма» Михаила Осадчего тоже достигали таких показателей.)

 

С новой силой конфликт между «Факелом» и Оуновцами разгорелся после публикации книги воспоминаний Даниила Шумука «За восточным горизонтом» (1974 г.). Зинкевича обвиняли в неаутентичности выданного текста, угрожали судом, и доказать, что это фальшивка, никто не смог (хотя попытки еще и до сих пор случаются – вспомним статью историка Руслана Забилого на «Исторической правде», на которую ответил сам Зинкевич). Сотрудники «Факела» сдавали себе дело, что публикация Шумукового текста вызовет яростное сопротивление. По словам автора «Дневника», если бы те воспоминания попали к бандеровцам, то они бы их не выдали, а «Пролог», может, и выдал бы, но наверное сфальсифицировал бы».

 

Полемика с Оуновским средой, что ее можно считать одним из лейтмотивов этой книги, присутствует не только на уровне конфликтных ситуаций, возникающих между автором и членами ОУН непосредственно, с глазу на глаз. Вспомню несколько эпизодов, в которых имеется опосредованная критика ОУН. «Дневник» содержит заметки о встрече с атаманом УПА Тарасом Бульбой-Боровцем, а также – в «Приложениях» – интервью Зинкевича с ним, где Боровец вспоминает о коварном разоружения бандеровцами отрядов УПА и присвоение себе первыми бренда УПА. Зафиксировано в издании и критическую авторскую оценку роли идеолога националистического движения Дмитрия Донцова. По мнению Зинкевича, именно он является зачинщиком раскола внутри ОУН: мол, учения Донцова способствовало «перенесению борьбы ОУН с идеологическими и политическими противниками внутрь самой ОУН». Еще одно событие, о котором здесь уместно вспомнить, – так называемое » дело Добоша, которая, как известно, привела к массовых арестов среди украинской интеллигенции в 1972 году. В трактовке Зинкевича она подается не как индивидуальный провал, а как «провал бандеровцев, которые неподобающе его [Я.Добоша] подготовили», даже как провокация, в том числе и со стороны тех, кто его посылал, то есть бандеровцев. То, что бельгийскому члену ОУН(б) было поручено встречаться со многими культурными деятелями и что он не скрывал своего прямого отношения к ОУН(б), приводит автора дневника в голову, что «задачей Добоша имела быть попытка связать этих культурных деятелей из бандеровской организацией. Вместо стать членами или сторонниками их организации, они стали многолетними политзаключенными».

 

Анализируя это дело, Зинкевич подчеркивает себе тактику, которой следует придерживаться ему самому и его команде, чтобы не попасть в подобную передрягу. И поскольку самой большой ошибкой в отправлении Добоша он считает то, что об этой поездке знало много людей (автор дневника тоже знал об этом заранее), то подчеркивает необходимость придерживаться строгой конспиративности. Не делать большой тайны, потому что это вызывает подозрение, но всячески избегать распространения самой главной информации. Рíдні – и те не должны этого знать. Задействованы в «Факеле» лица не должны были контактировать и со своими соратниками, если они не сотрудничали напрямую. В тексте зафиксировано несколько конфузов, когда для соблюдения принципа конспирации приходилось говорить очевидную неправду людям, которые не олицетворяли врага.

 

Зинкевич никому не раскрывал имена своих связных, все требования предоставить информацию о деятельности «Факела», даже если они звучали от его известного земляка Николая Плавьюка на заседании президиума Провода Украинских Националистов, он отвергал. Благодаря такой конспиративности «Факельные» удалось сохранить независимость и обезопасить многих людей по обе стороны границы от неприятностей. А бандеровцы, если и выходили на след, не в состоянии были дойти тем следом к маэстро конспирации – Прута. Показательный эпизод – зафиксирована в книге колоритная разговор Андрея Бандеры и Осипа Зинкевича относительно воспоминаний Шумука.

 

«Дневник» является важным документом об общественной жизни украинцев в эмиграции, в частности в США и Канаде, об извилистые пути самиздата на Запад, об эффективной деятельности смолоскипівських структур, направленную на защиту политзаключенных, а вместе с тем и свидетельством внутренних противостояний в эмиграционном среде. В издании достаточно мало информации о частной, семейной жизни автора, немного рефлексий, преобладает описание действий и событий общественного значения. На самодостаточные художественные детали времени в Зинкевича не было, да и на дневниковые записи – лишь изредка. Зато то, что удалось спасти от забвения, безусловно наполненное історіографічною ценностью и свидетельствует о колоссальную энергию и мудрость Осипа Зинкевича как организатора общественного дела и преданность этому делу его команды.

 

Говорят, что люди, которых еще при жизни отпели, должны жить долго. Осип Зинкевич – из таких. В свои 92 года он еще очень нужен здесь – хотя бы для того, чтобы написать воспоминания о тех годах, когда дела поглощали все время, и с дневником пришлось расстаться.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика