Новостная лента

Раритет

23.09.2015

 

Думая о прошлом, о том, что было и что кто делал, все не хватает того сновидського материала, который позволил бы более-менее полно воспроизвести тогдашнее фон, на котором все происходило. Без этого фона нет реалистичный воспоминание, ни оценки прошлых поступков не могут быть достаточно красноречивыми. Особенно это касается вещей, которые близки нам и длятся довольно долго. Скажем, дети, родители, наши ладони, города. Привычность затирает память больше, чем малознаність.

 

Во Львове весна 1986 года – тридцать лет назад – началась очень артистично. Целый январь и февраль постоянно шел снег, сугробы сужали улицы, на всех сгибах и выступах уверенно держались показательные наслоения снега. И постоянно было довольно темно. А ровно 1 марта появилось солнце, которое оказалось уже достаточно прочным, и в растворе этого света, который аж пекло, нагревая тогдашние черные плащи и куртки, все снега начали плавиться одновременно. Все тротуары и улицы залила бесценная ледниковая вода. Грубый снег сошел за два дня. Что-то еще осталось разве что в тех закоулках под «шатром деревьев» (как говорят лесоводы), где вскоре должны были появиться львовские фиалки.

 

Во Франковске было подобно. Но в марте, уже голом и невкритому, снова стало холодно.

 

Я был все это время во Львове. Мой брат Юра – Франковске. Мы привыкали к тому, что наши месяца начали быть неодинаковыми для обеих.

 

Юра учился фотографировать. Именно в тот период они с учителем отрабатывали правила фотографирования города, архитектуры, городской архитектуры, улиц. Юра уже знал и помнит это до сих пор – что лучше всего делать такие снимки в косвенном, рассеянном свете. Будто с умброй. Одной недели (то, что воскресенье, потом будет заметно на фотографиях с того дня) он вышел отработать задание учителя, потому что свет был самым благоприятным. Заодно выполнял еще одну миссию – в самом центре Франковска появилось несколько осаждаемых исторических каменичок, которые городская власть готовила к износу.

 

Почему – и это очень важная деталь – он надел папин кожаный плащ. Когда мы подросли, то часто надевали что-то папино, но этот плащ был достаточно вызывающим. Такие кожаные плащи показывали в кино. Такой плащ имел даже Штирлиц.

 

В воскресенье, еще и мартовскую, еще и поздним утром было почти пусто. Даже вокруг Рынка и ратуши (единственной в Европе ратуше и в стилях арт-деко и конструктивизма одновременно, это наша настоящая гордость, ее видно на фотографиях). Особенно тщательно Юра отснял угловой двухэтажный пустующий дом бывшего отеля Бристоль, в котором умер первый галицкий композитор, который занимался только компоновкой, Денис Сичинский. На углу возле дома еще стояла тумба «пирожки-чебуреки». Голодный Денис Сичинский наведывался к нашей прабабушки на обеды, а Юрко Андрухович написал чудесного стихотворения о этот «Бристоль» и Сичинского.

 

Потом брат перешел к еще одной каменички с противоположной стороны площади, которая тоже должна быть уничтожена. У тогдашнего базара (теперь невозможно верить, что вся базарність Франковская умещалась на таком обмеженему кавальчикові города), откуда ракурс был лучшим, к нему подошел какой таинственный тип. И начал сразу спрашивать – «на кого работаеш». Могу себе представить радость молодого провинциального кагебіста. В его надоедливое жизнь ворвалось что-то экстраординарное. Подросток в редком кожаном плаще фотографирует живописные руины в центре режимной и закрытой области. Его фантазия, настроена на кафкианские штампы, обрисовала такую ситуацию: этот мальчик фотографирует ветхие дома для того, чтобы переслать снимки в зарубежные журналы, которые покажут, в каких жилищных условиях живут трудящиеся социалистического областного центра. А плащ, о котором он так мечтает, являются неоспоримым доказательством того, что мальчик уже таким занимался, и получил шпионский гонорар, и теперь имеет такой недосягаемый плащ… до сих Пор завидую их фантазии – как они умели из нескольких штрихов выстраивать масштабные сюжеты.

 

Этот штемп ввел Юрка на ближайшую секретную кэгэбэшную квартиру возле самого базара (также хороший опыт, важно было убедиться, что подобных квартир в наших городах десятки). Несмотря на воскресенье вызвал старшего уповномоченого товарища, ибо дело вирисовувалася стройная и неординарная. Офицер пришел. Настаивал на том, что объема 15 лет» и повел задержанного Юрка до детской комнаты милиции. Шли несмотря на армянскую церковь, несмотря на родную пятую школу. Юра заметил, что майор или капитан, услышав о том, что брат просто интересуется архитектурой, начал пробивать его дурацкими провокациями на осведомленность. Спрашивал, скажем, «какого периода этот дом». Юра говорил – австрийского. «Да нет, вон польского». Не знать, зачем тот так делал, ведь дом действительно был построен еще при Австрии.

 

В детскую комнату милиции вызывали папу. Папа взял с собой целую пачку снимков города, которые Юра сделал раньше. Это должно было служить доказательством того, что его действительно волнует только архитектура и техника фотографии. Представляю себе облом с выстроенным кагебістами сюжетом, но их таки отпустили. И – что важно – не конфисковали пленку.

 

Теперь я внимательно рассматриваю эти фотографии, чтобы твердо запомнить, каким был фон тогда, когда что-то происходило или кто-то что-то делал. Чтобы убедиться как радикально меняется то, изменений чего практически не замечаешь и не осознаешь. Разве что в снах.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика