Новостная лента

Равенство полов и шимпанзе

20.12.2015

Не принимая гендерные ограничения, стоит радоваться различиям, которые существуют между полами, и сохранять то, что Ричард Врангем метко назвал «дифференцированным поведением»

«Как?» – недоверчивым и обиженным тоном спросила девушка с глубочайшими феминистическими убеждениями в группе, полна возмущения. «Вы нас берете на издевки, профессор, разве нет? Всем нам доподлинно известно, что гендерные различия являются всего лишь культурными конструкциями».

Это было в университете Нотр-Дам, на занятии по истории отношений между людьми и другими обезьянами. Идея курса, хотя и довольно оригинальная, проста и понятна: чтобы понимать самих себя, надо поместить нашу историю в контекст культуры других видов, особенно тех, которые больше всего похожи на нас, а именно культур вымерших человекообразных обезьян и наших уцелевших родственников приматов. Мы изучаем ряд западных текстов о крупных приматов: от Средневековья к радикальной биоэтики Питера Сінґера, который больше ценит шимпанзе и орангутангов, чем умирающих людей или эмбрионы. Этот курс привлекает студентов, специализирующихся в широкой гамме дисциплин – от наук к искусствам и изящной письма – и обычно удивляет их. Мы видим средневековые интеллектуальные битвы ради того, чтобы поместить в библейскую и классическую панораму мира similitudines hominis – тех созданий с человеческими чертами, но, очевидно, чудовищными недостатками, которые появляются в античных текстах или изображены в бестіаріях. Затем мы переходим с исследователями Возрождения к тому, что Мишле в 1853 г. назвал путешествиями для «открытия земли и человека», дискутируя, какие из новых обнаруженных существ должны быть отнесены к человеческому роду. С великими мыслителями Просвещения мы осягаєм умом проблемы человеческой природы, которая предполагает существование видов, которые вселяют тревогу — потому, что являются такими подобными нам. Мы проходим написанное Дарвином и открытия современной приматологии, которая обнаруживает все больше доказательств родства, что связывает нас с остальными обезьян. Мы не пасуємо перед доктриной Церкви, что между Богом и человеком существует особый и уникальный связь, и перед моральным вызовом движения за признание прав нечеловеческих существ.

Когда Ґульєльма, девушка-феминистка, взорвалась негодованием, семестр подходил к концу, и мы еще должны были прочитать книгу Пьера Буля «Планета обезьян» и посмотреть ряд более или менее глупых голливудских фильмов, на которые – к огромному сожалению автора вдохновила эта очень серьезная и глубокая научно-фантастическая книжка.

«Мое внимание, – сказал Маури, парень, который обладает энциклопедическими знаниями о кино, – привлек тот момент в фильме, когда хозяева планеты обезьяны проводят археологические раскопки и находят куклу, которая имеет вид человеческого младенца. Они оценивают ее как образец человеческой культуры, которая существовала в далеком прошлом, перед тем как люди впали в дикую и морально низшую расу. Дело в том, что у моей сестры есть кукла в виде шимпанзе. Не было бы логичнее, если бы обезьяны-археологи подумали, что дети-шимпанзе, которые были их предками, забавлялись куклами-людьми?»

Я признал его правоту. «Действительно, – пояснил я, – сейчас существуют племена шимпанзе, у которых самки еще с детства играют в куклы. В качестве младенцев они используют каменные глыбы. Они их привечают, обнимают, делают вид, что кормят их. Носят их на спине, так же как матери своих детей. Поэтому, когда они вырастают и рожают детей, то продолжают все это делать и переносят усвоенные техники на своих детенышей. Очевидно, что их поведение в этом аспекте является такой же, как и у юных людей».

Именно тогда Ґульєльма и возмутилась. Оскорблять ортодоксию равенства полов и гендерные культурные конструкции показалось ей чем непростимим. «Должен признаться, я играла куклами, когда была маленькая, – объяснила она. – Но лишь потому, что была жертвой предрассудков и моделей поведения моих родителей. Когда я это вспоминаю, мне становится стыдно, и если когда я буду иметь дочерей, то убеждена, что они не захотят так играть, их игры будут лишены гендерных стереотипов». Надо добавить, что сама Ґульєльма изучает инженерное дело.

Вместо того, чтобы спорить, я показал на занятии видео, снятое ВВС: интервью с моим другом Ричардом Врангемом из Гарвардского университета, крупным специалистом по палеоантропологии. Очень терпеливо этот эрудит объясняет інтерв’юерці, молодой женщине, которой явно не хватает знаний, значения камней, которые он привез с полевых работ, которыми он руководит вместе со своей коллегой Соней Каленберґ в Уганде. Даже некоторые молодые шимпанзе мужского пола играют камнями, но относятся к ним с несколько озорным агрессивностью, которая контрастирует с лаской и заботой, что их демонстрируют самки.

«Итак, это свидетельствует о том, – спрашивает наивный интервьюер, – что гендерные различия не являются культурными конструкциями, а является продуктом биологии?»

Профессор Врангем на мгновение застановляється. Потом отвечает: «Ну, да». Но видоизменяет ключевые термины вопросы. «дифференцированная поведение, – продолжает он, – объясняется отчасти влиянием культурного контекста, а отчасти – биологической наследственностью».

Я пытаюсь уточнить эту мысль, чтобы Ґульєльма поняла ее правильно. Это довольно распространенная ошибка етологів, изучающих поведение «нечеловеческих» животных — думать, будто все, что эти животные делают, является частью неотвратимого закона эволюции. Конрад Лоренц – нацист, который осуществил фундаментальный вклад в теорию о том, что насилие является биологически закарбованою в человеческой природе тенденцией – специализировался на изучении гусей и считал, что если какая-то из наших поведений совпадает с поведением этих животных, то это потому, что у нас с ними есть какой-то общий генетический компонент. Эдвард Уилсон, великий представитель социобиологии, который делал ставку на ее исключении из гуманитарных наук и включения в университетскую сферу биологии, специализируется на муравьях и отстаивает идею о том, что наше социальное поведение является такой же врожденной, предсказуемой и может быть сведена к научной модели.

Но такие умозаключения являются слишком смелыми. В случае шимпанзе и других приматов, не являющихся людьми, надо признать, что они являются культурными живыми существами и их формы поведения в различных местах отличаются. Каждое племя имеет собственные традиции, которые передаются из поколения в поколение как комбинация примеров, наставлений и практики. В некоторых случаях их излюбленной пищей являются муравьи, в других – сушеные фрукты. Это не означает, что некоторые из них рождаются генетически склонными к вкусам икс, их предпочтения являются продуктом их культуры. Это казус жителя Барселоны, который заказывает бутіфарру (каталонскую колбасу), и жителя Бургоса, который лакомится кровянкой. Когда мы видим, как самки шимпанзе прижимают к себе свои камни/куклы, не надо предполагать, что речь идет попросту о реакции на инстинкт, отчасти это приобретенное поведение, которое отражает ценности культуры их собственного племени. Поэтому существование такого поведения в определенном контексте отнюдь не является доказательством того, что, например, Ґульєльма обречена посвятить себя роли матери, вместо того чтобы поддержать свои амбиции строить мосты и дороги.

«Обе судьбы остаются для тебя открытыми», – заверил я ее. «Биология таки способствует тому, чтобы ты стала матерью, но не является безусловным, что так и будет, твою судьбу не определяет биологический детерминизм. К счастью, у нас, как и у шимпанзе, есть культура, а культура часто меняется. И, что окружает тебя, позволяет тебе реализовать собственные амбиции. Гендерные различия таки есть культурными конструкциями, но иногда они совпадают с ролями, которые нам предоставляет биологическая часть нашей природы. И однажды, когда ты закончишь обучение, когда стомишся от инженерного дела или обнаружишь в себе другое призвание, если твои дети монополизируют твоя жизнь, тебе не надо будет сердиться или чувствовать себя жертвой общественных предрассудков. Если ты будешь иметь дочерей, которые захотят играть в куклы, несмотря на твои собственные предрассудки, подумай о забавную историю из Уганды и позволь своим дочерям пользоваться свободой, которой они заслуживают. Не принимая гендерные ограничения, стоит радоваться различиям, которые существуют между полами, и сохранять то, что Ричард Врангем метко назвал «дифференцированным поведением»».

Фелипе Фернандес-Арместо, историк, профессор кафедры искусства и гуманитарных наук им. Уильяма Рейнольдса университета Нотр-Дам.

Felipe Fernández-Armesto
La igualdad de y los chimpancés
El Mundo, 09.12.2016
Зреферувала Галина Грабовская

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика