Новостная лента

С солнцем в кармане

17.11.2015

 

Место плебании-фары с XVIII века. Дом-пустота.

 

 

Мой дед Олекса Михаила Ілляшового по Австро-Венгрии граничил с огородом церковной фарой. Я запомнил тот каминный парохіальний дом уже с советскими агитационными лозунгами, поскольку там содержался школьное общежитие для детей из отдаленных горных деревень. Там не было каких-то фундаментальных ограждений. Зато стояли каменная пивная со замшілим сводом и колодец-журавль.

 

Граница на которой дед ссорился с дьяком. Хата деда перестроена. Груша дичка со старых времен.

 

 

В середине XIX века австрийские геодезисты определяли эту местность как «Широколужанский фонд дьяков». Место в народе называли Дяківським Берегом, а на нем стояли высоты от фундаментов избушек потомков дьяка Стефана Русина, который после завершения студий в канторській школе Нодькароя был во времена єпископування Василия Поповича направлен в підполонинську пущу псаломщиком.

 

Остатки фундамент жилья півцоучителів-дьяков

 

 

Венгерское королевство не слишком заботились об образованности национальных меньшинств, в частности, русинов, всячески поддерживало их пастырско-лісорубський архетип. Единственной тлеющей жаринкою грамоты оставалась церковно-приходская школа, которая просуществовала до Первой мировой войны.

 

Будучи сам неграмотным кіроном (бригадиром лесорубов, которые работали преимущественно в Трансильвании, дед отдал отца «к дьяку в науку» и вскоре поссорился на грани. Отцовская наука прекратилась. Латинскую графику отец овладел самостоятельно, перебирая фронтовые письма – с ним служило и воевало много румын.

 

После Тріанону в тогдашней ЧСР, на Закарпатье оказалось немало эмигрантов украинских и белогвардейских. Последние оседали по долинных городах и городках, украинские же расходились по отдаленных горных ущельях, где народ жил беднее, и настраивался на общественных началах образование или просто ликбез.

 

Николай Кушниренко

 

 

Таким образом в соседней с Широким Лугом Новоселице оказались самый молодой воин армии УНР Николай Кушниренко и помогает учитель Кость Вагилевич. Последний оказался родственником Ивана Вагилевича с «Русской троицы». Поскольку старая Венгрия не позволяла проводить между местными русинами любую просветительскую работу («просвещением» был закон Апоні о тотальной мадьяризации), то молодые в то время люди, воспитанные на галицких традициях «Просвещения», взялись за это дело в близлежащих селах Подкарпатской Руси.

 

 

Кость Вагилевич, а впоследствии и Николай Кушниренко, встретили яростное сопротивление местного греко-католического священника Стефана Бендаса. А. Бендас заканчивал гимназию оо. піаристів в Мараморош-Сіґеті, два курса юридического факультета Будапештского университета, а затем богословскую семинарию в Ужгороде. Воспитание и воодушевление отца были в духе любви к Короне Святого Стефана и скорее поддерживал москвофільсько-автохтонное «Товариство ім. А.Духновича», чем украинские деяния. Когда Діонизія Нярадія назначили Апостольским Администратором Карпатской Украины, Бендас говорил: «Мы не маєме своего Владыкы». Поэтому и в «Хронике села Новоселица…» Костя Вагилевича он по-другому не называет, как «еміґрант из Галичины».

 

Вчителюючи во многих селах восточного Прикарпатья, Кость Вагилевич не ограничивался учительская-просветительской деятельностью. Он активно пишет стихи, отмечает время и место написания. Когда листаешь страницы 20-го выпуска Научного сборника музея украинской культуры в Свиднике», то под стихами отпечатанные названия закарпатских деревень: Широкий Луг, Новоселица, Нересница, Дубовое. Стихотворения, написанные на хорошем русском литературном языке, вряд ли мощно потрясали слушателей читальни «Просвита». Местный диалект в первые десятилетия XX века был до отказа насыщен гунгаризмами, германізмами и ідишизмами. Но «Грамматика» Ивана Панькевича, которой, очевидно, приходилось пользоваться Костю Вагилевичу при школьных изложениях, «Знадоби к познанию угро-русских говоров» Ивана Верхратского были оптимально приближенные к местной разговорной речи. Да и по законсервированных с начала поселения підполонинських локациях были сохранены старославянские и древнеукраинские лексико-семантические элементы.

 

Со времени основания «Просвиты» учителя занимались научно-просветительской деятельностью. Учительница госпожа Донченко, что когда-то работала машинисткой в правительстве УНР, написала хороший реферат «Социально-хозяйственный уклад села Широкий Луг», на который часто ссылается Александр Мицюк в своей двухтомные труда «Социально-хозяйственные очерки Подкарпатской Руси». Такие же работы имел и Николай Кушниренко, который работал в селах долины Реки. С Вагилевичем они запізналися в передчассі Карпатской Украины, когда Кушниренко стал комендантом Карпатской Сечи, имея на то время чехословацкое гражданство, что обеспечивало приличный быт народного учителя.

 

Поп Бендас скептически и иронически относился к «просвитян». Именно в его ведении были греко-католики Широкого Луга и Новоселицы. Вагилевич, Кушниренко, Сас пытались создать автокефальную православную общину из ортодоксальных верующих Сербской православной церкви. Все же, когда после трагедии Карпатской Украины сечевики потрапали в руки венгерской жандармерии, то в. Бендас вирятував своих верующих.

 

На сегодня по упомянутых выше селах нет Народных домов, таких, как я видел в Космаче и Криворивне. В целом потеряны те начинания, которые делал в межвоенный период Кость Вагилевич. Пристранствовал в Чехословакию, на Закарпатскую Украину и вернулся умереть в Прагу. В местных библиотеках нет не то что книг Костя Вагилевича (они раритетные), но хоть какого-то упоминания. Сельские Дома культуры – очевидно, в противовес Народным домам – кишат русскоязычной попсой молодежных дискотек. Все идеологическое направление долгие десятилетия было сосредоточено в руках парткома колхоза имени 50-летия Октября. С полей этого колхоза, воспитанные буржуазными «прижимом», мои родители боялись понести мешок картошки или сена. Отец особенно боялся штрафа, хотя работал на бывшем своем поле.

 

Зато наглядная агитация щедро оплачивалась и поощрялась. Никому не было дела до подвижников, что творили по этим закоулкам высокое искусство. Да еще такого пошиба, как сборка Костя Вагилевича «Украина неодолима».

 

Мало что изменилось за последние двадцать пять лет. Разве, работая по чужинах, появились сепаратистские потомки. Именно на тех территориях, где Вагилевич работал. И именно в Чехии, где он был ассистентом Августина Волошина в УСУ, работает четко отлаженная система русинского сепаратизма. Наряду с волонтерством, культуртреґерством достаточно распыленной украинской общины.

 

Кость Вагилевич был современником Богдана-Игоря Антонича, «дітвака с солнцем в кармане». Солнце от сердца поэта и учителя Костя Вагилевича щедро светило на гладко зачесанные детские головки. Эти детки громко рецитували: «Благодарим тебя, наш Отец…».

 

Грустно только, что мы поздно вырастаем из коротких штанишек, и то произрастания потом тяжело отражается на дітваках последующих генераций…

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика