Новостная лента

Сакральное пространство VI. О Любви. И Толерантность

29.04.2016

 

Размышления о любви всегда актуальны. Если говорить о романтической любви, то эта тема попадает на питательный грунт в феврале, ко Дню Святого Валентина. Если говорить о любви как одну из ценностей современного общества, то лучше всего она прорастает во времени Великого поста.

 

Одной из характеристик любви в любом ее значении является принятие. Человека, к которому имеем глубокие чувства, принимаем с ее недостатками и преимуществами. Без основания, причины и пользы родители любят своих детей, а Бог – верующего. Способна покрыть недостатки, проступки и преступления, Любовь является одной из трех главных добродетелей христианства наряду с Верой и Надеждой.

 

Нынешний проект «Сакральное пространство» закрыл трилогию размышлений над добродетелями важнейшей из них – любовью. Тема выставки, посеянная на благоприятную почву, позволила очертить границы принятия и непринятия в обществе и художественном поле.

 

Одна из практик этого проекта – обходить вещи, связанные с религиозными ритуалами в церкви или дома. И в этом году узнаваемые символы присутствуют только в работах Михаила Барабаша (крест) и Владимира Топия (терновые венки). По своему содержанию все представленные работы затрагивают тему сакрального или любви. Однако все связываются между собой паутиной смыслов в один сюжет.

 

Так, работа Влодка Костырко своей «антифеміністичністю» вступает в диалог с песней-протестом Павела Корбуса, в которой говорится о толерантности. Возможно, за это в ее сторону плюют» Авиа Выс и Яелі Габриели в своем видео. Чтобы лучше понять кураторскую концепцию выбора работ, попробуем окунуться в «Сакральное пространство. О любви» в галерее «Дзига».

 

 

 

Сначала зритель знакомится с кураторской концепцией. Михаил Барабаш предлагает что-то вроде схемы или карты, со списком различных видов любви (телесная, родительская, человеческая), с пометками, стрелочками и крестиками, которые якобы должны помочь сориентироваться в этой плоскости. Однако, наоборот – запутывают. Взгляд движется из стороны в сторону, как мяч в игре, – и это можно интерпретировать как многозначность и необъятность такого абстрактного понятия любви.

 

Пространство любви – домашнее пространство

 

Почти сразу в «Сакральном пространстве» зритель попадает на частную территорию – в инсталляцию «Без названия» Владимира Топия. Свет по-домашнему теплое, желтое, приглушенный. Терновые венки лежат на шкафчике с множеством выдвижных ящиков, над ними – старая черно-белая фотография молодоженов. Женщина в белоснежном вельоні и изысканный мужчина с острыми скулами – Станислава и Вильгельм Брассе, 1946 год.

 

 

Предыдущие пять лет, к моменту свадебного кадра, польский профессиональный фотограф Вильгельм Брассе провел в концентрационном лагере «Аушвиц», где по заданию администрации фотографировал заключенных. После пережитого ада он навсегда покинул фотоискусство.

Для автора инсталляции Владимира Топия эти элементы связаны духовно. Есть пара, которая берет брак; есть терновые венки, которые они надевают на себя.

 

Из частного жилья в частную жизнь

 

В своем відеоперформансі Павел Корбус поет «Несколько простых слов на иностранном языке». В широком смысле, его простодушная песня о любви, наполненная эмоциями и немного самоиронией, – это заполнение пространства, захват какого-нибудь кусочка в многонациональном и многослойном мире. И сама действие очень искренняя, ведь эта песня-протест выполняется для конкретного человека.

 

 

Художник не умеет петь, но делает это, и помогает себе движениями. Это работа о поиске способов выразить любовь, поиск поддержки и толерантности. Или – об определении границ: на что готовы влюбленные? А мы готовы к неожиданной искренности любви? Художник уверяет, что последний поцелуй в его відеоперформансі наиболее ощутимый.

 

От личного опыта к обобщению

 

В протяженном пространстве галереи зритель движется сквозь световые пятна «домашней» установки, «интимной» песни-разговоры, до холодного пространства объекта «Три является залогом удержания от падения» Михаила Барабаша. Несмотря на нехватку пространства, присутствует ощущение «контрастного душа».

 

В холодном галерейном свете на трех точках опоры балансирует деревянный крест. Белая драперія на нем символизирует тело. Автор играет с многозначностью интерпретаций знаков и чисел. Этот крест балансирует, опираясь на три точки – двумя присоединен к стене (нитки от стены удерживают «тело» рыболовными крюками), а третья – баланс грани деревянного бруса на полу.

 

 

По авторской интерпретацией, эта неустойчивое равновесие символизирует обманчивую уверенность в «твердом стоянии на земле». На самом деле мы все балансируем. Более того: всегда есть еще нечто, что удерживает от падения. Например, любовь. Человечность. Это символизируют ниточки с рыболовными крючками – они держат баланс; но одновременно это болезненные инструменты, которые рвут тело.

 

От поиска равновесия к ее расшатыванию

 

Само название проекта Влодка Костырко «Семейные истории» якобы вновь возвращает зрителя к началу экспозиции. Однако, содержание апеллирует к постмодернистской отчужденности и циничности. Использованный в ней метод критического искусства спровоцировал критику фем-активистки Иош, участницы ОО «Феминистическая мастерская», в соцсети.

 

Работа состоит из двух частей: картина «Так господин Влодко предлагал руку и сердце Марии-Магдалене» и site-specific объекта. Это нехитрая коробка, в которую помещены выполненные на фільці черного цвета двусторонние трафаретные изображения: аверс – портрет гуцулки, реверс – персонификация любви. Объект существует именно в «Сакральном пространстве», и его функция – выстроить симметрию абсолютной оторванности от правды и действительности.

 

 

Почему же картина вызвала критическую реакцию зрительницы, и почему это хорошо? Эта работа – о механизмах памяти; действительность и память – разные вещи. Память всегда открыта на воображение: можно припоминать то, что было, а можно и то, чего никогда не было. Чем заполняет воображение нашу память? Полотно иллюстрирует, что воображение заполняет память с образами массовой культуры. Если проецировать это на действительность – становится страшно. В то же время, художник умножает эти образы, умножает естетизацію насилия в іконосфері – как приумножает ее, кстати, и наведение работы для иллюстрирования этого текста.

 

 

Некоторые образы в «Семейных историях» заимствованные из массовой культуре того времени, когда это событие произошло. Фотографии звезд спорта (фехтовальщица и боксер) из журналов 1930-х годов – господин Влодко и Мария-Магдалена в юности. Анджелина Джоли с пистолетом во рту – бабушка художника в момент «предложения».

 

Так воображение художника дополняет воспоминания, которых на самом деле не существует. Это не пересказ свидетеля событий. «Эта столь рано услышанная от мамы история стала частью меня безоціночно», – объясняет Влодко Костырко.

 

Критическое искусство – в определенной степени, сатира. Оно ставит вопрос, чтобы размышления над ним меняли человеческое мышление, а люди становились свободнее, добрее, более толерантными. И хотя этот проект является плодом воображения, тем не менее, сам метод открывает работу до интерпретаций сквозь призму актуальных тем современности. В мире современного искусства, конечно, присутствуют феминистические критерии. Художник в полноценном обществе сознательно и бессознательно учитывает различные критерии – это самоцензура. И она важнее, чем цензура общества. Однако, она формируется только под давлением социума. Именно поэтому критическое замечание Иош такое важное, и свидетельствует, прежде всего, на пользу нашего художественного дискуссионного поля.

 

Есть ряд табуированных тем и методов в украинском современном художественном процессе. И именно художник всегда ответственен за нарушение правил, о чем свидетельствуют погромы выставок. Этические критерии влияют на эстетику. В то же время, одна из важных функций искусства – инспирировать критику. Быть информационным поводом для разговора о том, что можно или нельзя делать, и в какой способ. Ведь для того, чтобы художник учитывал мнение (общественную или какого зрителя лично), необходимо спровоцировать ее возникновение и обсуждения.

 

От ценности критики к обесцениванию действия

 

Вероятно, чтобы подчеркнуть целесообразность провокации зрителя «антифеміністичною» работой Влодка Костырко, напротив «Семейных историй» в «Сакральном пространстве» размещена работа «Плевок» Авиа Выс и Яелі Габриэлы. Художницы символически плюют в сторону эстетизации насилия. Видеозапись повторяющегося действия – плевка – время от времени «зависает», замедляется и останавливается. «Что выглядит как бесцельная, ненужная машина, что обесценивает действие», – говорится текстовом сопровождении работы. От зрителя и камеры художниц и их действие отделяет прозрачное стекло – как метафора замаскированной реальности.

 

 

Этот открытый для множественных интерпретаций проект, по мнению Михаила Барабаша, также связывается с работой Павела Корбуса. И в нем говорится о том, что для любимого человека – ребенка, партнера, родителей – можно сделать все то же, что сделал бы для себя. Человек с возрастом, например, становится более внимательной к гигиене. Однако, все это нивелируется, когда появляется ребенок: родители обгрызают ногти младенцем, облизывают их соску, если она падает на землю. Любые убеждения нивелируются, когда надо позаботиться о том, кого любишь.

 

Любовь – это игра

 

Проект «Мантрична крепость, построенная из свитка языка» Патрика Ружимського сопровождает красивый по содержанию и форме текст о детские чувства. Эта работа имеет легенду: художник в ожидании своей возлюбленной украсил жилище и себя стикерами с нарисованными сердечками. Чтобы принять участие в львовском проекте, им пришлось расстаться на некоторое время. Надев пиджак и рюкзак с бантиками, Патрик Ружиньский представил присутствие любимого в пространстве своей работы. Он также разрисовал стены галереи разноцветными сердечками, частично воссоздавая атмосферу вышеупомянутого помещения.

 

В формате «искусства действия», художник предложил зрителям в этом ностальгическом пространстве и романтическом настроении написать вместе любовного письма на стикерах и пририсовать сердечки на стенах. Эта акция выглядела как совершенно детская, наивная игра – такая себе незрелая, несерьезная любовь. В то же время, она является примером «новой искренности» в художественных практиках, что возникла в противовес холодному цинизма постмодерна. И в первую очередь она вызывает у зрителя эмпатию. Можно дорисовать сердечки, можно сделать на их фоне «селфі» – то есть, зритель может взаимодействовать с этим проектом, почувствовать радость и легкость.

 

 

Однако, «наивный» Патрик делает в своем перформансе интересный жест: он просит писать письма его возлюбленной, а взамен за это каждому дарит наклейку (да-да, с Микки Маусами и радугами), аргументируя этот обмен тем, что когда делаешь что-то ради любви (даже ради любви Патрика), то должен получить что-то взамен. Зрители-участники пережили этот опыт – действовать ради любви, и получить что-то взамен. И как им с этим опытом жить – это уже дело личное.

 

Любовь – это мыльный пузырь

 

Перформанс Виталия Шупляка – еще одна интерпретация любви; и одновременно – восторг свободного, не замеченного другими, пространства. Художник отталкивался от предложенной куратором концепции: сосредоточиться на той любви, которая не имеет конкретного определения. Во время работы над проектом Виталий Шупляк отметил, что Армянская улица упирается в фасад галереи, но само покрытие ее продолжается и в интерьере помещения – брусчатка извне стелется полом галереи.

 

Источником вдохновения стала известная работа поп-артиста Роберта Индианы – изображение английского слова LOVE, написанного прописными буквами с повернутой буквой O. Именно изображение впервые появилось на рождественской открытке МоМА в 1964 году, в 1970 году было выполнено в виде скульптуры. Позже это LOVE было выполнено в виде объектов, установленных во многих городах мира.

 

 

Сейчас эти скульптуры популярны как туристическая аттракция. Поэтому внимание художника сконцентрировалась на деградации самого срока в такой форме его выражения. Когда словесное (I love you) теряет мощь через умножение и чрезмерное использование (нередко в удешевленный способ), то оно перестает нести смысл, и становится декоративным предметом.

 

Поэтому в перфомансе Шупляк Виталий, как и Роберт Индиана, воспользовался приемом нелинейной организации текста, и разбил буквы на плоскости пола как части улицы. Сначала художник писал буквы мылом на «холсте» уличного покрытия. Использование именно мыла также символическое: им пользуются портные для указания конкретных мест разрезов, сшивание и дальнейшей обработки материала. И в своем перфомансе, сочиняя буквы L, O, V, E, автор воспользовался мылом для указаний потенциальных изломов, указаний для обработки и вскрытия уличного полотна. Перформер вместе со зрителями перемещался в пространстве галереи, и буквы терялись среди ног, теряя выразительность.

 

 

После создания надписи, художник начал размывать руками фрагменты букв. Важной составляющей действия стало именно трение пола руками, с применением мыла и воды (знаков чистоты) – до брусчатки. Буквы размывались, а на руках перформера образовывался раствор, который он потом использовал для пускания мыльных пузырей.

 

«Мне зависело больше сфокусироваться на том явлении любви, которая – как мыльный пузырь: красивая, яркая, в цветах радуги. Но она кратковременная. И здесь я совершенно не имею намерения возражать или пропагандировать. Это просто фокус моего внимания. Мне была важна и абсурдность, в которой я пытался с пола, без особых средств, только руками и раствором, поднять пузыри в воздух», – раскрывает авторскую концепцию Виталий Шупляк. Сами же мыльные пузыри – авторский диалог с живописным жанром эпохи барокко «ванитас». Старые мастера изображали стеклянные шары или мыльные пузыри как символ текучести жизни и внезапности смерти.

 

 

«Сакральное пространство» проводится во Львове с 2012 года – во времени Великого поста и Пасхальных праздников, то есть именно тогда, когда духовные практики местного населения активизируются. Молитва и пост как индивидуальные практики направлены, в идеале, на заполнение разума и себя самого Богом. Одновременно активизируются коллективные практики: популярными становятся мастер-классы по росписи пасхальных яиц, выпечке куличей. Эти меры носят информативный или развлекательный характер, и направлены на восполнение ума и себя самого традициями.

 

Где-то между этими плоскостями и находится «Сакральное пространство». По кураторским замыслом, это приглашение к поискам Бога средствами современного искусства. Поэтому этот проект (с точки зрения его пользы для социума) можно рассматривать как попытку актуализировать поиски глубинного смысла религии. В то же время, «Сакральное пространство» демонстрирует поиски и эксперименты в современном сакральном искусстве через использование видео, перфоманса, популяризирует сакральное искусство в целом. И в этом году это пространство еще немного расширился, захватил больше территории – в частности, и благодаря критическому восприятию извне.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика