Новостная лента

«Saluton»

01.12.2015

«Нынешнее возрождение идеологий, основанных на тожсамості и крутом национализме, отчасти обусловлено несостоятельностью «глобалізаторів» структурировать свой проект при помощи душевного вокабуляра»

 

 

«¡Saluton!» — «поздравляю!» универсальным языком эсперанто. Вы не говорите на эсперанто? В 1960-х на окраинах Парижа, где я готовился к выпускному экзамену на аттестат зрелости, как и много моих ровесников, я ходил на уроки эсперанто, которые прилагались к урокам английского, немецкого для хороших учеников и испанского для не таких добрых. Странная иерархия той эпохи. Лучшие учили эсперанто, которое одновременно было и языком, и всемирным проектом. После войны Европейский Союз и глобализация побудили к мечтам.

 

Этот забытый эпизод снова вспомнился благодаря книге американской есперантистки Эстер Шор «Bridge of words» («Мост слов») (Нью-Йорк) и неприязни, что ее, похоже, вызывает глобализация. Когда мы наблюдаем нашу долгую историю, то видим, что человечество непрерывно колеблется между мечтой о единстве и возвращением до тожсамості – со времен Вавилонской башни, которая рассеяла нации. В 1870-х Вавилон мучил молодого Людвика Лазаря Заменгофа, студента из Белостока, ныне это Польша. Заменгоф говорил на русском с власть имущими, польской на улице, на немецком в школе и идиш дома. Он видел, насколько отсутствие общего языка для этих народов создавала напряжение, и опыт Белостока можно было применять для остального мира. Поэтому Заменгоф поставил перед собой задачу не заменять одни существующие языки другими, а создать вторую универсальную язык, которая бы годилась для торговли и науки.

 

Поскольку такого языка не существовало, он ее создал и назвал Linguointernacie, международный язык. Ее словарь, опубликованный в 1887 г. в Варшаве, он подписал псевдонимом доктор Эсперанто (доктор Надежда). Очень скоро у него появилось много последователей в центре Европы, во Франции – которая превратилась в средоточие нового языка, — в Испании, Бразилии, США, а также в Китае и Японии; они назвали новый язык «эсперанто».

 

Как можно создать язык? Метод Заменгофа простой и облегчает ее изучение: по его расчетам для овладения эсперанто понадобятся три месяца. В моем случае это было слишком оптимистично, потому что я изучил немного и все забыл. Лексикон Заменгофа предлагает девятьсот корней, которые происходят из романских языков и спрягаются по правилам славянской грамматики. После овладения этими инструментами эсперантистов призывают развивать язык и вводить в нее необходимые неологизмы. Компьютер, которого не существовало во времена Заменгофа, ныне называется Teknokampil. Эстер Шор вспоминает, что утопия Заменгофа, его антивавилон, не была единичной инициативой. В 1879 г. в Германии католический священник Иоганн Мартин Шлеєр с похожей целью придумал волапюк. Французы моего поколения, наверное, вспомнят виц генерала де Голля против «интеграции» Европы, сделанное им 15 мая 1962 г. по телевидению: «Данте, Гете и Шатобриан были частью Европы в той мере, в которой они были итальянцами, немцами и французами. Они бы не дали Европе ничего, если бы думали и писали эсперанто или каким-то волапюком».

 

Де Голль принадлежал к поколению, для которого эсперанто и волапюк были преувеличенными «угрозами», потому что Заменгоф лишь предлагал второй язык. И английский стал этим вторым языком, что приводит эсперантистов в отчаяние. Не потому что они есть англофобами, а потому что эсперанто является нейтральной языке, которая не предоставляет никакого преимущества ни одной стране. Эту нейтральность понимали достаточно хорошо, потому что основатели Лиги Наций в Женеве в 1922 г. размышляли над тем, чтобы сделать эсперанто рабочим языком; французская делегация не согласилась на это, боясь, что эсперанто повредит кажущемся універсалізмові французского языка. В тот же период руководители нового СССР также размышляли над тем, чтобы принять эсперанто как общий язык империи, пока Сталин не решил, что им будет российская, и покончил с эсперантистами. Что же, французский уже не является всемирным языком, а эсперанто не умерло.

 

На вопрос «сколько людей говорит на эсперанто», эсперантисты отвечают: Sufice, достаточно для того, чтобы речь оставалась живой. Нет никакого сомнения, что их в мире-от миллиона до двух и их количество растет благодаря Интернету, который способствует его изучению. Интернет также позволяет есперантистам общаться друг с другом, и сеть превратилась в страну-заменитель для этих вещателей-апатридов. При отсутствии территории эсперантисты имеют свой флаг, это зеленая пятиконечная звезда на белом фоне. Ежегодно они собираются на конгресс, где разговаривают только на эсперанто, первый из них проводился в 1905 г. в Булонь-сюр-Мэр. Эсперанто выживает еще и потому, что это не только язык, это надежда, которую Заменгоф назвал interna ideo. Эта универсальная вера вдохновляется раввином Гілелем (И ст. к н.е.), для которого любая религия обобщалась в одном предложении: «Относись к другому так, как хотел бы, чтобы относились к тебе».

 

Читатели, это не является ни настойчивое приглашение стать эсперантистами, ни личная вера в спасение через Заменгофа и Гиллеля. Зато я думаю, что вера Заменгофа в преимущества лингвистических, коммерческих, научных и культурных обменов, является нерушеною ценностью, которой нужно было бы снова дать толчок. Нынешнее возрождение идеологий, основанных на тожсамості и крутом национализме, отчасти обусловлено несостоятельностью «глобалізаторів» структурировать свой проект при помощи душевного вокабуляра. Сторонники «закрытого общества» и неотрибалісти имеют interna ideo, которая базируется на этнической концепции тожсамості. Зато «глобалізатори» проявляют себя материалистами и молчат. Им не хватает interna ideo.

 

Guy Sorman
«Saluton»
ABC – 28/11/16
Зреферувала Галина Грабовская

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика