Новостная лента

Сила бессильных

26.05.2016

РЕЧЬ О ПРАВДУ КАК ОРУЖИЕ ПРОТИВ ТОТАЛИТАРИЗМА

 

«Ближе к футбольному полю я еще никогда не была», так начинает свою інавґураційну речь на Львовском медиафоруме, что происходит на стадионе «Арена Львов», американская исследовательница тоталитаризма, профессор истории Йельского университета Марси Шор. Она предупреждает, что ожидать вдохновения от ее речи не стоит. Ведь историки привыкли больше говорить о катастрофе, потому не слишком искусны в том, чтобы вдохновлять, зато они очень искусны в том, чтобы говорить о философии, правду и реальность. Но ее доклад действительно вдохновляет — как вдохновляет правда, даже своей горечью.

 

 

Начнем с иронии: у меня в Украине много друзей, которые хотели, чтобы их страна была более похожей на США, чтобы она стала либеральной демократией. После прихода Трампа можно говорить о том, что все произошло наоборот – Америка очень близка к тому, чтобы быть авторитарной диктатурой.

 

Когда меня спросили, как бы я хотела назвать свою речь, я предложила высказывание из эссе политика, писателя и первого президента Чехии Вацлава Гавела «Сила бессильных» «жить в правде». Однако мы вместе с организаторами решили, что «Сила бессильных» будет звучать чуть более вдохновляющее. В общем, как и эссе Гавела, эта речь отстаивает то, что правда является оружием против тоталитаризма.

 

 

Эпистемология

 

Поскольку я историк, я имею рассказать немного об истории правды, о которой собираюсь говорить. Правду мира подарило Просвещение. Эпистемология, что сделала существенный шаг в своем развитии в те времена, способствовало знание как таковое. Она задала важный вопрос: «существует Ли мир, или, возможно, это просто мое воображение?». Я вижу чашку кофе. Или это чашка действительно существует? Или оно просто у меня в голове? Эпистемология ищет мост между субъектом и объектом, между тем, что у меня в голове и тем, что меня окружает, между тем, что внутри и тем, что извне.

 

До XVIII века этим мостом был Бог. В XVIII веке он начинает подвигаться, освобождать свое место. В XIX веке Бог умирает. Если нет Бога как моста между субъективным и объективным, мы сами вынуждены искать этот мост. И это является основой феноменологии.

 

Когда Львов был Лембергом, в Львовском университете учился философии и математики выдающийся польский философ Роман Інґарден. Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы доказать реальность существования мира. Когда он покинул Львов, чтобы продолжить свое обучение в Европе, его поразил лозунг Гуссерля «К самим вещам!». Он был Бараком Обамой тех времен, он говорил: «Да, мы можем! Так, мы можем найти этот мост. Так, мы можем добраться от субъективного к объективному!». И это было правдой.

 

Абсолютная истина, правда и ложь

 

Сталин – это ярчайшее проявление тоталитаризма в ХХ веке. Сталинизм настаивает на том, что нашел абсолютную истину. Поэтому мы должны понимать разницу между правдой и этой абсолютной истиной. Непонимание этой разницы является одной из главных проблем современности.

 

С одной стороны, теперь мы понимаем, что абсолютная истина сталинизма – это просто диалектическая инверсия (манипуляция и пропаганда). Бердяев в своем эссе «Парадокс лжи» в 1939 году написал: «Ложь – это главная основа так называемых тоталитарных государств. Без организованной лжи они никогда бы не были созданы. […] Ложь современного мира не есть ложью в субъективном смысле, в смысле греха субъекта, эта ложь есть выражение глубокого перерождения структуры сознания. Из мира все более исчезает личная совесть, и все тише слышится ее голос». Сознание (consciousness) и совесть (совести) достаточно серьезно связаны. Поэтому деформация сознания и приводит к исчезновению совести.

 

Немецкая філософиня еврейского происхождения Анна Арендт также пыталась понять природу тоталитаризма и обращалась к проблеме правды. Для нее очень важным было различение, которое существует в украинском (и русском) языке, но которого нет в английском и немецком – различение истины и правды. Истина в ее понимании – философская, трансцендентная (недостижимая, потусторонняя), абсолютная и априорная (первоначальная, предшествующего опыта). В то же время правда есть фактической и эмпирической (она связана с опытом).

 

Она подчеркивала, что правда, которая является фактической, которая непосредственно происходит, является очень уязвимой к политике. Мы можем утверждать, что два плюс два обязательно равняется четыре. Но мы не можем так же однозначно говорить об определенных исторических событиях. Причины того, что что-то случается, обычно неоднозначными. И мы говорим о них как о правдивых фактах, потому что они состоялись. Но все исторические события могли и не произойти, или произойти иначе. Польский философ Лешек Колаковский любил говорить, что эта спорность и неопределенность мира – тот факт, что события происходят без определенности наперед, что ничто не имеет однозначной причины – это экзистенциально невыносимо.

 

Анна Арендт говорит о том, что эта фактическая правда пережила существенное изменение в своей уязвимости в эпоху тоталитаризма (ХХ века). До того существовала старомодная ложь. Она была своего рода разрывом в ткани реальности. Но внимательный наблюдатель мог определить ложь, фокусируясь и исследуя, мог распознать и залатать этот разрыв. Вместо этого, современная политическая ложь, тоталитарная ложь – это не разрыв, а перестройка реальности таким образом, что ее становится не заметно. Ее просто невозможно распознать в измененной реальности.

 

Тоталитаризм утверждает свою абсолютную трансцендентную истину, которая предусматривает незаметную перестройку реальности.

 

 

Постмодерн

 

Что пришло после этого? Как историк я могу сказать, что момент перехода от современной к постмодерной эпохи произошел примерно в 1968 году, когда началась Студенческая революция в Париже. Именно с тех пор мы можем уверенно говорить о падении метанаративів. Падение метанаративів (больших дискурсов) – это термин, предложенный французским философом Жаном-Франсуа Ліотаром. Метанаративами Лиотар называл большие дискурсы (философские идеи, религии и тому подобное), которые претендовали на абсолютную истинность и объяснения всего, что происходит в мире.

 

Марксизм был последним метанаративом. И если модерность пыталась заменить Бога (который «умер» еще в XIX веке), ища что-то, за что можно ухватиться в этой ситуации абсолютной неопределенности при отсутствии Бога, то постмодерн начинается там, где мы оставляем попытки заменить Бога. В таком случае мы говорим, что если нет Бога, то нет и отсутствие Бога, и нет ничего, что имело бы Бога заменить.

 

Постмодерн – это скептицизм, который всеми силами пытается не допустить абсолютных истин больших нарративов, которые видоизменяют реальность. За Ліотаром, посмодерн – это недоверие.

 

Когда французский философ Жак Деррида говорит о своем методе деконструкции, он как раз говорит об отрицании абсолютной истины. Философия деконструкции утверждает, что для изучения чего-то надо исследовать не собственно смысл этого чего-то, а его соотношение с другими предметами в различных контекстах и условиях.

 

Значение за Дерридой никогда не бывает устойчивым и однозначно определенным. Оно всегда пластично, незавершенное, сложное и динамичное. Мир для него – это игра, в частности языковая игра. Деррида подчеркивает, что главной проблемой современного мира является не нехватка смысла, а его избыток. В этих условиях мира, созданного языке и дискурсами (разговорами на определенные темы), человек теряет опору, не чувствует твердой земли под ногами. В таком случае снова встает вопрос о том, существует ли реальность вообще.

 

Но Деррида утверждает, что отказ от абсолютной истины защищает от тоталитаризма, который, как мы помним, не существует без нее.

 

Правда как ответственность

 

Другое решение проблемы тоталитаризма предлагает преемник философской традиции ранее упомянутого Гуссерля – Вацлав Гавел, автор эссе, которое вдохновило эту речь. Его главным тезисом является неразрывная связь между правдой и ответственностью. Свою «Силу бессильных» он написал в 1978 году, и для тех, кто не читал эту книгу, я кратко перескажу ее содержание.

 

В коммунистической стране живет продавец овощей. Этот абсолютно посредственный продавец овощей ежедневно вешает на окно своего магазина табличку «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Он не верит в то, что написано на этой табличке. Его покупатели в это не верят. Более того, даже режим в это не верит. И все об этом знают. Все знают, что все знают, что никто в это не верит.

 

Но что он может сделать? Он бессилен. Если он однажды не повесит табличку, или, к примеру, повесит ее над гнилыми помидорами, кто-то на нем доложит. Его будут допрашивать, потом ему откажут в праве на отпуск, его детей не примут в университет, а, наконец, он попадет в тюрьму. Он просто не имеет выхода. И эта его действие, несмотря на все последствия, просто не имеет смысла.

 

Однако, если все продавцы овощей в стране одновременно одного дня не повесят эти таблички, это уже начало революции. Пока этого не произошло, эти таблички, в которые никто не верит, очень важные для режима. Пока этого не произошло, каждый продавец овощей живет во лжи, веря в злую судьбу и несправедливость, врет сам себе. Он не врет себе о том, что не верит в коммунизм. Он действительно в него не верит. Он лжет себе о том, что не имеет силы.

 

Ценность этого эссе заключается в различении, онтологическом разделении (относительно бытия, которое ощущается через реальный опыт) между правдой и ложью. И это различение решает все проблемы на епістемологічному уровне – проблемы определения понятий на языковом уровне. Это уже не языковая игра.

 

Ложь никуда не убирает правду, не уничтожает ее. Она только деморализует субъект. В этом конкретном случае – продавца овощей. Гавел предлагает бороться с ложью тоталитаризма, не отказываясь от правды. Он подчеркивает, что мы должны осознавать ответственность за то, чтобы жить в правде.

 

Другим хорошим примером постмодернистского отношение к правде может быть польский фильм «Допрос» (1989) Рышарда Буґайского. Сюжет строится вокруг того, что молодую женщину (Таня, ее играет Кристина Янда) обвиняют в любовной связи со шпионом. В течение двухчасового допроса в фильме выстраивается несколько версий событий, но все они изображаются таким образом, чтобы было понятно, что они ложные. Настоящих событий в фильме не показано. Но лента оставляет стойкое ощущение того, что эти настоящие события, правдивая версия, существуют. Настоящая реальность существует, даже если мы ее не знаем.

 

Постправда, которая является темой этого форума, появляется как раз тогда, когда эпистемологическая неопределенность (понятий) превращается в онтологическую (неопределенность опыта, то, что правду нельзя почувствовать), когда неуверенность в определенном знании превращается в отказ верить в существование истины как таковой.

 

Постмодерн появился как антидот к тоталитаризму в среде левых мыслителей. Сегодня же постмодерн стал оружием правых. Питер Померанцев описал современную Россию как страну, в которой ничто не истинно и все возможно. Сейчас у нас есть множество альтернативных реальностей, которые объясняют все по-разному. И это создает такое ощущение, будто настоящей реальности просто не существует.

 

Юрко Прохасько после нашей дискуссии в Киеве относительно этой книги написал статью в «Критике», где сравнил истину (эмпирическую правду) с границей. И неспособность видеть истину, по его мнению, означает отказ видеть эту границу. Сейчас это проявляется в Америке в отказе Трампа распознавать правду. Это означает то самое «все возможно».

 

Деррида очень часто использовал понятие фармакосу, которое обозначает одновременно яд и противоядие. И я могу доказать, что постмодернистская философия Восточной Европы, представителем которой является Гавел, была антидотом к той отравы постправди, которая родилась с западноевропейской постмодернистской традиции. Философия ответственности Гавела – это продолжение философии чеха Яна Паточки, который говорил, что ответственность должна быть с нами всегда.

 

Роман Інґарден настаивает на том, что истинная реальность является предпосылкой ответственности. И он мыслил героически для того, чтобы дойти до этой идеи ответственности.

 

Лешек Колаковский после своей эмиграции из Польши любил говорить, что, возможно, мы никогда не достигнем цели философии – абсолютной правды. Но отказ от правды означает отказ от этики.

 

Подготовила Валерия Залєвська

 

Фото с медиафорума Кати Москалюк

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика