Новостная лента

Склеить, собрать, выложить, создать…

11.01.2016

 

На коллажах Параджанова можно найти все – разбитая посуда, перья, орехи, копейки, плоды, украшения, куски вышивок, дешевые репродукции, зеркала… Он, как сорока – собирал все, что блестит – фантики от конфет, фольгу, бижутерию. Он искал свет и творил новую реальность из того, что выбрасывали и уничтожали. О коллажи Сергея Параджанова искусствовед Диана Клочко рассказала еще на Форуме издателей, и по случаю дня рождения Маэстро мы публикуем конспект той лекции.

 

Сергей Параджанов. Дом, в котором я живу.

 

С массивом коллажа сюрреализма и дадаизма, с авангардным, запрещенным в СССР искусством, Параджанова познакомила Лилия Брик – женщина, без которой трудно представить русский авангард. Она ужасно любила и доверяла Параджанову. Брик показала ему автопортреты Далее, работы Рауля Хаусмана и Доры Маар. И именно она поспособствовала тому, чтобы Параджанова освободили из тюрьмы. Туда он попал в 1974 году по статье за «мужеложество».

 

Но после освобождения Параджанов вернулся не в Киев, а в Тбилиси; ему не позволили работать на студии Довженко, и квартиру забрали. Он болел, имел ограниченный круг общения, его фильмы не попадали на фестивали. Долгая и кропотливая работа над коллажами позволяла Параджанову бороться с депрессией. Он сам себе усложнял работу, придумывал техники, чтобы заполнить время своей жизни. Нижний слой: кусочек фарфора, белая бусинка, а сверху еще одна красная бусинка – коллажи Параджанова были декорацией в несколько слоев. С точки зрения логики образа, это не имело смысла. Но для него это было важно, поскольку все элементы при фрагментирование отдельных кусков имели особый акцент. Его метод создания коллажей уникальный. Им присуща многоуровневость, свобода в понимании объема и фактурности.

 

Еще до заключения в 60-х годах Параджанов много времени проводил в Софии Киевской, работая над фильмом «Киевские фрески». Там режиссер вглядывался в фрески, мозаики, и в фрагменты мозаичной кладки. Он нашел новый принцип, в котором нужно было клеить не кусочки бумаги, а фрагменты предметов. В его коллажах как одна из составляющих присутствует древнеримская техника, ощутимые византийские (собственно — киевские) воздействия.
Для того, чтобы сделать псевдомозаїчні фрагменты, Параджанов дробил фарфоровые сервизы, чашки и тарелки. Он намеренно разбивал предметы, чтобы затем создать новый орнамент. Если фрагменты не подходили ему по размеру, он их обивал маленьким молоточком, сочинял и преподавал.

 

Сергей Параджанов. Дева Мария. 1985.

 

У Параджанова коллажи были и отдельными произведениями искусства, оформленными в рамке, и в то же время – эскизами к будущему фильму. Он работал над коллажами, как будто над рельефом. И эскизы для своих будущих фильмов он также делал в виде рельефов с такой поверхностью, к которой было страшно (но невероятно хотелось!) прикоснуться.

 

Поэтому Параджанов работал над коллажами, как будто ювелир. Он мог создать работу с нескольких тысяч маленьких, дешевых, металлических или пластмассовых расчесок. Он мог заметить такие маленькие и ничтожные детали женского быта, и сделать их предметами своего коллажа. Работа «Галльский петух» является примером этого. Несколько недель он преподавал композицию из гребешков на зеркальной поверхности. А потом декорировал ее цветом, жемчугом и дорисовывал. Был ли в этом смысл? Нет. Потому что эта композиция – это просто изображение петуха.

 

Параджанов игрался с понятием зеркальной формы. Карп с обломков разбитой колбы термоса не имел никакого социального смысла или відсилок к образу, который существует в истории искусства. Остряками, к которым даже страшно было прикоснуться, Параджанов усложнял себе работу. Но он изобрел технологию, чтобы преодолеть страх нажать на стеклянный осколок и создать коллаж так, чтобы не порезаться. Он вышел на уровень работы только со своими представлениями о том, что можно разбить, и что можно сделать из обломков, в какую красоту превратить.

 

Галльский петух.1986 (мебельные дверцы, пластиковые гребешки и булавки, пластиковые цветы, елочные украшения, обломки фарфора, очки, стеклянные трубочки, пуговицы, накладные деревянные детали с позолотой, стальная перо, значки)

 

Предметами коллажей Параджанова могли стать даже кусочки обшивки кресла со свалок. Это старофранцузька традиция – примешивать частички песка или предметов в краски, которую в начале ХХ века Пикассо использовал в некоторых своих коллажах. Но в 70-х годах никто не подозревал, что такие коллажи войдут в историю искусства. Так же очень важным для Пикассо в коллажах были объемные натюрморты – напівскульптура, напівживопис. Параджанов работал по тому же принципу – брал не очень хорошую, выцветшую репродукцию ренессансного периода и вставлял ее в совсем не классицистическую раму. А вокруг делал еще одну раму из ракушек, в которые он вставлял бусинки, жемчуг, бижутерию, и даже куски елочных украшений. В новой форме, которую он добавлял, появлялся новый смысл. И почти всегда в этих «доданках» были блестящие предметы, отражающие свет, аккумулируют его. Также на рамы Параджанов лепил дешевые кусочки нумизматических знаков. Если на картине был изображен женский профиль, то на раме – мужской. Это такая тонкая параджановский игра с мужским и женским началом, драгоценностями и деньгами. Для Параджанова мало сделать просто обрамление, его нужно было еще максимально насытить, добавить смысла и красоты.

 

Давайте вспомним, что в 70-х годах прошлого века иметь хорошую репродукцию классического произведения было большим счастьем. Полиграфия была ужасная, цензура в отношении определенных образов и экономия на качественном цветном печати обедняли цветовые переживания у читателя. Преимущественно все они были черно-белые, коричневые. Параджанов находил выход и из этой ситуации – он мог окружить даже черное, страдальческое лицо Богородицы блестками и фарфоровыми ореолами.

 

А однажды Параджанов даже украл из дома Василия Катаняна и Лилии Брик одну из лучших книг с репродукциями. Из них он сделал коллаж, который назвал «Покаяние», и подарил его Катаняну.

 

Также одним из примеров введения репродукций до коллажей является цикл работ, посвященный Джоконде. В 1974 году ее привезли в Москву, в Пушкинский музей. Это событие имело гигантскую пиар-кампанию. В музеи стояли очереди с утра до ночи. А репродукцию этой работы выпустили в Советском союзе большими тиражами. Она была на всех календариках, это было наиболее тиражоване изображение европейского искусства в истории советского искусства. А стоило оно копейки. Параджанов дорвался! Он вырезал ее десятками, разного размера, колажував неустанно и вставляю в авторские рамы. Эта традиция связана с Марселем Дюшана, который первым начал «издеваться» из образа Джоконды, и ввел свежий образ игры с ней в манифесте дадаистов. Он прималював ей бородку и усики, переработал ее из женского образа в мужской. Параджанов также начал издеваться над Джоконды на полную. Он игрался с ней, как анималист, как мультипликатор. И Джоконда в его исполнении начала двигаться, и стала чрезвычайно смешной. Он наліплював на нее жемчужины, ракушки и найденные вилки. Но смотрелось все это гармонично и саркастически. Параджанов продолжил традицию издевательства над Джоконды, что начали дадаист. С одной стороны, он ее резал, уничтожал образ Леонардо, а, с другой стороны, показывал всю его силу.

 

Параджанов иронично и безнадежно относился к своей жизни после освобождения из тюрьмы. Он пытался склеить, собрать, выложить, создать отдельную реальность мира из разноцветного мусора. И даже тяжело больным, в конце жизни он сделал куклу-автопортрет, где свое лицо создал из стертого ершика для мытья бутылок и… жемчужных бусинок.

 

Изображения в статье: из книги изд-ва «Дух и Литера», 2013 г.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика