Новостная лента

Сладкое ощущение нелюбленості

24.01.2016

Тело крысиного короля состоит из сплетенных между собой хвостами и конечностями десятков тел грызунов, неизвестным образом связались в тугой узел, и неспособны освободиться друг от друга. Крысиному королю сложно самому себе добывать пищу, сложно паруватись и размножаться. Он подминает под себя новых отдельных крыс, но при этом животные, которые в него заплетены, рвут когтями и зубами своих соседей и калечат самих себя, визжат и дергаются, пытаясь вивільнитись — но только спутываются все больше. Отдельные грызуны умирают, и остальные должен таскать на себе разложенные трупы. И, может, лишь время от времени кому-нибудь відчайдухові удается отгрызть себе хвост или лапу, или еще в какой-то хитроумный способ освободиться, и, подброшенный в воздух телами своих вечно смиканих невротических собратьев, этот инвалид подлетает в воздух — и оказывается в другом месте.

 

Туристические отели и клубы, резорти Азии, Африки, Океании вдруг оказываются поразительно похожими на советские пионерские лагеря. “Артеки” и “Смерички” среди джунглей, в оазисах — с верблюдами, с фигурами женщин в никабах, с колониями морских ежей на серебристом дни аквамариновый бухт.

 

Хоть здесь останавливаются в гостиничных номерах с уборкой и кондиционерами, хотя кормят хумусом, фалафелями и манго, нарезанные ломтиками, сходят густым соком в стеклянных тарелках на шведских столах, все эти детали — лишь неважные элементы декораций, что никоим образом не меняют сути. А суть в том, что эти отели в неожиданных экзотических точках планеты, становятся воплощением фантазий многих людей с постсоветского пространства, возвращают их назад во времени. Их атмосфера действует на нейроны мозга так, что тела вдруг вспоминают все пережитое в прошлом: опыт детдома и исправительной колонии, которому подвергали во время каникул каждого ребенка из нормальной семьи, отверженность, одиночество, безсенсовність существования, бессонница на вонючем матрасе, на пожелтевшей постели со специфическим запахом и странными пятнами, скрип провисшие металлических каркасов, неконтролируемая и жестокая детская , стадное поглощения подозрительных котлет и глевких макарон, монотонное бряжчання посуды, совместные, хоть и редкие, походы в баню, принудительные занятия, принудительные развлечения, полное отсутствие приватности, беззащитная на глазах у остальных, обреченность быть постоянно с существами, которых ты не выбирал, бессилие что-либо изменить. На этом фоне — невротическая радость, постепенная сродстве между собой особей, особенно усиленная общим нарушением правил и угнетением слабых. С затиранием индивидуальных особенностей, проявление которых здесь жестоко карается, усиливается идентификация себя с другими, слияние с остальными, с такими же, как ты.

 

Не за этими флэшбеками люди с постсоветского пространства ездят на экзотические курорты. То есть вполне возможно, что экзотические страны привлекают их своей невпізнаваністю, новизной, неизвестностью, непонятностью — а как раз наоборот: курортники стремятся снова и снова переживать когда-то уже пережитое, снова вступать в ту же реку, чувствовать родной и сладкий вкус покинутости и потери своих особенностей.

 

Кажется, что человеку так хочется переживать уже знакомое, что она не гонится даже с удовольствием. То есть гонится не только за пережитою удовольствием, потому как же без этого, но также и по знакомым болью, знакомым отчаянием, знакомой травмой, знакомым страхом, знакомым ощущением брошенности, нелюбленості и безнадежности.

 

Их селят отдельно от западных европейцев, отдельно даже от граждан стран Центрально-Восточной Европы, и все максимально подстраивают их потребностей. Персонал разговаривает на русском и неохотно переходит на английский, специально приглашенные актеры-неудачники готовят юмористические вечера и поют “Маленьких утят”. В ресторанах все так же звенит посуда. Кажется, вот-вот курортники одновременно, по сигналу пионервожатого проскандують: “Спа-си-бо!” За дополнительную плату мусульмане устраивают для православных Рождество — правда, с танцами живота, факиром, который голым ложится на толченое стекло и глотает огонь, и мужчинами в красочных юбках, сорок минут кружатся на сцене, словно дервиши.

 

Спухлих после предыдущей бурной ночи, этих вечных в душе пионеров организованно возят на экскурсии. В автобусе они жадно пьют воду, хохочут и поют “Маленьких утят”, ужасно сблизившись между собой. В коптском храме из них прорывается пахмельная духовность, и они удивленно оглядываются на яркие расписанные стены; в магазине скупают литрами масло черного тмина, которое должно вылечить от всех болезней, включая со смертью, а на рынке — нефритовых кошек, слоников, кальяны, кожаные сумки, арафатки. Им так хорошо с собой в этих экскурсиях, что они, кажется, повторяли бы их каждый день, раз за разом: коптская церковь, магазин с маслами, базар с кальянами. Но так только кажется. Ибо это экзотичность и жара среди зимы создают обертку свежести и новизны. Необходимая пропорция узнаваемого опыта в новых декорациях — и человек на мгновение чувствует себя счастливой. Щемящая воспоминание об ощущении покинутости и нелюбленості, пережитое в детстве, зажований сладкой долькой манго.

 

Каждую рутину можно попробовать и пережить по-новому, впервые. В каждой обыденности можно проснуться, чтобы удивиться. Снова и снова описываешь тот же сюжет — но восторга почему-то не уменьшается. Просто стоит поверить: ты не узник пионерского лагеря, это тебе только кажется. Просто в следующий раз выбери другую поездку.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика