Новостная лента

Слепота фотографии

03.11.2015

 

Принадлежу к людям, которые не считают фотографию искусством. Творчеством – да, но искусством – нет. Возможно, даже вероятно, это объясняется моей ограниченностью, ретроградством, слепотой. И наверняка такое признание укоротит количество моих друзей, среди которых немало хороших фотографов, но предпочитаю говорить правду. Прочитав когда-то блестящую расправу Сьюзен Зонтаґ «О фотографии», я еще некоторое время убеждал себя в том, что фотография – таки арт, но интуитивно все же не принимал этого «искусства». Зонтаґ, в частности, много говорила о разнице между тем, кто фотографирует, и тем(и), кого фотографируют – мол, фотограф навсегда остается вне процесса, устраняется с картинки. Что же, в эпоху селфі мысли філософині можно подвергнуть сомнению или хотя бы коректі.

 

Если уже вспомнили о слепоте, то не обойтись без Борхеса. С ним случилась настолько интересная, насколько и идиотская история, ее рассказывает Салман Рушди в «Джозефі Антони»: слепой писатель зашел в книжный магазин, там его узнал молодой и поэтому естественно наглый фотограф Гюстав Торліхен, который и попросил Хорхе Луиса написать предисловие к фотоальбому «Аргентина». Еще раз: попросил слепого написать предисловие к книге фотографий. Как не странно, Борхес не отказал, взял молодого художника под руку и пошел прогуляться по улицам Буэнос-Айреса. Они шли, и писатель во всех деталях, удивительно точно рассказывал фотографу о здании, стоявших вдоль улицы. Когда же случался дом, построенный уже после того, как Борхес потерял зрение, наступала очередь фотографа описывать вслух.

 

Позже, в своем предисловии к фотоальбому писатель говорил о …ограниченность фотографии, ведь она показывает лишь то, что попадает в кадр, а не реальность; только то, что видит фотограф и его аппарат, а не то, как он это чувствует и как есть на самом деле. Так же он услышал про дом, построил его в своем воображении, увидел, как фотографию, но так и не узнал, что внутри того дома, подходит ли он улицы, счастливые люди в нем живут и работают, рискають его подвалами мыши, или садятся на его фронтон голуби, лабиринтом коридоров ночью гуляет какое-то дуновение. В конце концов, есть ли в нем библиотека, каталог историй строителей и жителей, читай – душа.

 

Нечто подобное произошло со мной в последние дни. Имею вокруг себя прекрасный парк, и гуляя по ним позавчера, я сделал фотографию дерева, что вовсю полыхало желтым листьями в воздухе. Окружающий фон – темный и зеленый, выгодный для снимка. Контраст, насыщенность, свет. А прошлой ночью шел дождь и ветер гнул ветви, словно женщину тарґав за волосы, было холодно и неуютно. И нынче утром дерево оказалось голым, обібраним, как гусь к рождественскому столу, обтріпаним, использованным и брошенным. Увидевши это, я был шокирован. И внезапностью, но и своим непониманием дерева, его ситуации. Удовлетворившись фотографией, я состряпал действительность, потому что не подошел к стволу, не погладил кору рукой, чувствуя ее вільгість, не присмотрелся к мха, зеленився на відземку, не зіжмакав листок, чтобы проверить его хрупкость и ломкость.

 

А сейчас то дерево – голое, как обреченные жертвы перед газовой камерой. И оказывается, что фон – то темный и зеленый – был совсем не хорошим, а враждебным. Ведь дерево на самом деле было отнюдь не прекрасным, как показала снимок, а загроженим, напуганным, бессильным к сопротивлению. Первым среди обреченных, самым слабым среди закаленных. Его выпорол ветер, а потом, когда от побоев дерево потеряло сознание, небо окатило его холодной водой ливня. Очунявшись, с дерева остался разве столб позора, голый и униженный. Как в той пословице, на фотографии не видно было за деревом леса, который выгнал перед себя – будто из строя – самого слабого. Хватило одной ночи, чтобы пленка реальности проявила то, что не способна осветить фотопленка: дерево точилки чирва одиночества.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика