Новостная лента

Сравнительные неровности

08.10.2015

 

В мае 1775 г. по новой австрийской провинцией утвердили официальное название Буковина. Ранее это название в политико-административном поле не употреблялось. Она туда пришла просто с поэзии.

 

Получается, что именно австрийские чиновники реанимировали применяемые до сих пор (и все активнее) названия западноукраинских земель. Историческую Галицкую Русь они перезапустили как Galizien. Смежную с ней Волынско-Владимирскую землю – как Lodomerien. (Если представить себе некую Володимирію, то Lodomerien – ее немецкий аналог с урезанным для удобства произнесения первым составом). Средневековый Галицко-Волынское королевство под их опекой мутировало в Königreich Galizien und Lodomerien.

 

Буковина же в январе 1849 г. стала Kronland Herzogtum Bukowina. До того она была дистриктом в составе того же Königreich Galizien und Lodomerien. Но грянула революция – и Венская монархия, кое-как выйдя из нее (слава России!) живой, начала вводить всевозможные, преимущественно косметические, изменения.

 

При этом она оказалась такой доброй, что и название Буковине не поменяла. А могла же назвать этот новый коронный край Бухенляндом!

 

Львов это действительно Galizien, и с этим ничего не поделаешь. А Черновцы – совсем не Galizien и тем более не Lodomerien. Австрийской государству понадобилось семьдесят лет, чтобы понять, что Bukowina есть Bukowina и частью Galizien быть никак не может. Как Штирия не Тироль, Франкония не Бавария, а Ґалісія не Кастилия.

 

Вспоминается анекдот габсбургских времен. Разговор двух господ происходит в черновицкой кофейни. «Ich bin Wiener», – несколько высокомерно говорит один. На что второй успокаивающе: «Und ich bin Bukowiner».

 

Но для того, чтобы уяснить себе всю реґиональной обособленности и отдельную буковинскую идентичность, Австрийская государство должно всерьез захитатись в бурной весне народов 1848 года.

 

Что різнило оба города наиболее отчетливо? Вероисповедания?

 

Если речь идет о христианах, то Львов преимущественно католический, а Черновцы православные. Впрочем католицизм Львова не единственный – он раздвоенный на римский и греческий. Второй наружу ничем не отличается от православия. В нем придерживаются восточного обряда, т. зв. византийского. В этом смысле и Львов, и Черновцы – города в одинаковой степени «византийские».

 

С армянами и протестантами все более-менее пропорционально, и процент что первых, что вторых был, казалось, примерно одинаковым. Соотношение ортодоксального и реформированного еврейства также примерно одинаковое и в обоих городах оно – что не удивительно в этой части мира – на пользу ортодоксов.

 

Вторым по важности этнически-идентификационным знаком после религиозной конфессии могла считаться язык.

 

Во Львове-Лемберге доминировала польский, хоть немецкий также была официальной. И все же венские чиновники, которые в погоне за карьерным скачком (ныне сказали бы – социальным лифтом) рванули на новоздобуті просторы на рубеже XVIII – XIX столетий, должны были понемногу полонізуватися. Иначе-потому что лифт отказывался переть вверх.

 

Зато в Черновцах польская – это только язык одного из меньшинств, правда, довольно влиятельной. Доминирует в Черновцах немецкий – хоть и не с таким явным преимуществом, как польская в Львове. Рядом с ней уживаются русинская (Ruthenisch) и румынский.

 

Львовские евреи пользуются преимущественно польской, черновицкие – в равной степени на немецком и идиш. Но они в любом случае всегда договорятся. Так в любом случае о них думают все остальные.

 

Теперь о основополагающую отличие.

 

В Львове межэтническая, а следовательно межъязыковая, межкультурная и межконфессиональная напряженность даже при относительно безобидных пізньоавстрійських времен гораздо выше. Черновцы же небезосновательно кажутся значительно терпимее. Сегодняшним историкам они вообще представляются какой-то просто-таки оазисом толерантности в Австро-Венгерской империи, гармонично бесконфликтного сосуществования всех со всеми. Австро-венгерскую территориальную лоскутность было как для Черновцов придумано.

 

Можно не сомневаться, что это популярное ныне преувеличения стало возможным только благодаря сравнению со спазматически напряженным и внутренне уже как бы готовым к всех жесточайших катаклизмов ХХ столетия Львовом.

 

Катаклизмы вскоре пришли, и первый из них назывался Первой мировой войной. И когда она закончилась, оба города оказались в рамках различных государственных образований. И с тех пор оба государства – как Вторая Польская республика, так и Румынское королевство – фактически пытаются демонтировать устоявшуюся на протяжении веков мультиетнічність и ставят себе цель последовательную языково-культурную ассимиляцию меньшинств, прежде всего двух – украинской и еврейской.

 

Это порождает сопротивление – в том числе и поэзией. В межвоенном 20-летии в Галичине и Буковине и прежде всего в их центрах появляется большая современная поэзия именно утискуваними языках. Имен этих поэтов хватает на добрую плеяду. Я упомяну здесь двух важнейших. Во Львове это Богдан-Игорь Антоныч, в Черновцах Пауль Анчель, миру больше известный как Пауль Целан. Для своего лирического протеста лемко Антоныч выбирает как «большую» язык не польский, а украинский. Еврей Целан – не румынский, а немецкий.

 

Если поэзия и борьба, то прежде всего для выживания языка. После такого вывода ставим наконец знак равенства между обеими такими неровными городами.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика