Новостная лента

Ставка на зеро

31.05.2016

 

Иво Брешан. Азартные игры с судьбой / Перевод Ирины Марковой. Черновцы: Книги–ХХІ, 2017. 176 с.

 

Двое мужчин встречаются за столиком в кафе на шумной улице Дубровника. Один из них только что прочитал газетную передовицу. Десять лет назад, весной 1993-го, в городке Пакрац было уничтожено десять мирных граждан; акцию инициировал и провел тот, кого среди хорватских военных знали под именем Дуда; и теперь пятеро очевидцев, которые могут и готовы засвидетельствовать преступление. Женщина-журналистка, боец, который принимал участие в акции, и еще трое местных мужчин. Осталось разве что того Дуду найти.

 

И читатель газет теперь хочется поговорить о том, насколько беды и трагедии, которые выпадают на долю человека, предопределены самой судьбой. Он стремится поболтать о предвидении последствий своих действий и личную ответственность человека за них. Его собеседник (старый профессор философии и любитель стоиков) тоже не против приобщиться к этим «пустой болтовни». Они убеждают друг друга в коренном пассивности человека и активности высшего разума (Логоса), который поступками людей руководит. И расходятся с миром.

 

 

Это сильно напоминает интродукцию хічкоковських кинолент, когда двое случайных собеседников должны отныне фатально повлиять на жизнь друг друга. Затмение – крупный план: произошло убийство. И это лишь начало детективного романа хорвата Иво Брешана «Азартные игры с судьбой» (Kockanje sa sudbinom, 2002). Если на первых пяти страницах романа нам вежливо сообщают, о чем эта книга, – ждем ловушки. Тем более, если основная тема произведения – определенность, детерминированность событий и идей. Или – нам действительно рассказали подробно, о чем книга, и дали указание, как ее должны читать, еще на первых страницах романа. Таким образом проиллюстрировав основной тезис произведения: все предопределено, очевидного не избежать… На какой из двух вариантов ставите вы? (Я – на второй).

 

Итак, поговорили – разошлись. И было бы по всему, чтобы профессор Тюдор не оказался заядлым игроманом и не предположил, что в этой истории является для него адреналиновая пища. За интересом Ретеля к трактовке стоиками теории неуникненності, – подумал или додумал Тюдор, – крылась попытка самооправдания. А что, как тщательно промыть и есть Дудой? К тому же (как скоро выяснилось) и о Ретеля, и о Дуду (в начале 1993-го в Дубровнике и весной 1993-го в Пакраці) сохранились слово в слово идентичные показания очевидцев: «Он спас город», «очистив его от » неблагонадежных». Тюдор, итак, бьется об заклад со своим приятелем Бонетти, что докажет вину Ретеля.

 

К счастью или к несчастью, оба они происходят из «определенной категории людей, склонных к риску (азартных игроков), которые искушали судьбу». Те двое по очереди и по вымышленным предлогом вызывают в Дубровник свидетелей, которые могут опознать преступника. В результате игры – кто-то из двух интересных старых станет владельцем 50 тысяч, а страна получит наказанного убийцу «из своих». Первой в Дубровник прибывает Ана, журналистка, которая была когда-то влюблена в Дуду. Отмечу только один момент: это единственная из очевидцев, которая стремится дать показания – и то добровольно; но официальные инстанции ее предпочитают не слышать. Еще один из очевидцев до Дубровника не доехал, внезапно умер дома. И можно уже смело предполагать, кажется: визиты свидетелей в Дубровник заканчиваются серийными исчезновениями и убийствами.

 

Сценарий «десяти негритят» (о’, пяти) завершается, как и положено детективу «за моделью Агата Кристи», раскидистым исповедью-самовикриттям преступника, который объяснит жаждущему читателю свои мотивы и действия. Профессор Тюдор зато последовательно продолжает выполнять роль эксцентричной миссис Марпл.

 

Хорватские читатели увидели в истории вымышленного Брешаном Дуды очевидное указание на резню в Госпіче.

 

Напомню. В октябре 1991-го хорватские военные убили более ста (точно не известно) жителей Госпіча и соседнего Карлобагу. Приказ об уничтожении мирного населения отдал генерал Мирко Норац. Расследование преступления начали еще в 1991-м, остановили, восстановили 1993-го. Против Нораца дала показания Фатима Скула, что тогда работала в такой себе пресс-службе генерала; снова пауза. 1997-го свидетельствовал бывший боец из людей Нораца, Мийо Байрамович. Вызвались следовательно, еще трое очевидцев, которые желали подтвердить слова о преступные действия генерала. (Именно так, всего пять свидетелей, среди которых одна – женщина). Один из них – Милан Левар – был убит сразу после того, как рассказал о преступлении в Госпіче. Официальное расследование началось в 2000-м, за год стартовал судебный процесс. В 2004-в Нораца приговорили к двенадцати годам заключения, но на момент обнародования романа Брешана суд еще продолжался.

 

Для сопоставления преступления в Пакраці и разные в Госпіче есть основания, и вполне определенные: слишком уж очевидны совпадения. Но Брешан сильно отрицал, что его Дуда имеет прототип, и говорил, что авторским задачей было не уличить и обвинить реальных хорватских военных, которые совершали преступления во время войны (это естественно, ибо на то и война, – настаивал в интервью известный автор). Его как писателя интересовало (говорил) то, какие мировоззренческие основания могут вообще иметь люди, способные на преступление.

 

Судя по волне негативной читательской реакции на «Азартные игры», Брешан был отчасти вынужден так говорить. Его роман и без того восприняли как предательство – потому что хорват написал, что хорваты «недостойно» вели себя в войне, в которой были «праведным стороной». А в то время, между прочим, на защиту Нораца выходили тысячные демонстрации его земляков. Если бы Брешан еще и анонсировал свое произведение реакцией на конкретный и сильно раздражающий судебный процесс, на неготовность хорватов признать и собственные военные преступления в Югославских войнах, последствия банального «философского детектива» были бы небанальные. Это не сделало бы слабую книжку сильной, но хотя бы социально и политически значимым высказыванием.

 

Пожалуй, нам стоит прислушаться к рекомендациям автора: иметь в виду реальную историческую основу романа, но продолжать его читать именно как роман, а не как историческое свидетельство.

 

Фото: MATKO BILJAK, Slobodna Dalmacija.

 

Брешан – плодовитый прозаик, но больше известен как драматург и сценарист. Его основная театральная специализация сильно повлияла на «Азартные игры». Это детективный роман, в котором ничего не происходит. Нам все только сообщают в пространных, неправдоподобных относительно языковой характеристики героев, диалогах. Так как легким движением пьесу для чтения превратили в роман (очень просто, кстати – сделав ремарки раскидистее и менее инструментальными). Разговоры вроде Брешанових имеют мало шансов состояться в реальной жизни. Зато искусственность, бесконечность диалогов позволит каждые две-три страницы опять повторить нам: «Пока снова не восстановится равновесие. Кроме того, играть азартно и со склонностью к риску, однако разумно и с определенной осторожностью. Это стало для него святым правилом в прохождении сквозь ниву жизни, особенно за то, что не знал, является ли он сам рядом случайностей или чем-то, что происходит за неумолимыми законами неизбежности». Пока эта сомнительная жизненная позиция не будет усвоена как истинная. И тогда придет время ее развенчивать.

 

Собственно, не только повествования, но и в отношении сюжета «Азартных игр», это является главным авторским приемом. Примитивность, предсказуемость, умышленная простота, умисна искусственность (то есть: ординарность как таковая) становятся в Брешана форме экстраординарного дискурса. А последнего требует щекотливая тема: военное преступление, повлекла армия твоей же страны в победной войне.

 

Есть в произведении одна метафора (то, что это метафора, сам рассказчик раз семь-десять скажет). Тюдор каждый вечер (и во время войны так же) гуляет над пропастью. Останавливается максимально близко над обрывом, в полной темноте, и балансирует там пару минут. Здесь все: и тоска за острыми ощущениями, когда смерть и жизнь зависят не от тебя, а от того, у кого сейчас в руках оружие (дословно, и в косвенном смысле). И азарт того, кто выжил, и соблазняет и в дальнейшем судьбу. И составлена ответственность за свою физическую жизнь. И наконец и миг наслаждения, когда понимаешь: еще не твоя очередь падать вниз. Мы о Тюдора знаем, правду говоря, очень мало. Разве собирать какие-то обломки и оговорки. Вот заходит он в комнату, где устроили февраль кавардак. Первая реакция была бы: ограбление. Но не у Тюдора. Его первая реакция: обыск полиции. Интересные опыты проступают, да? Как те рутинные стояния над той пропастью. Главное, что должны заметить: «получить», «получить», «потерять» – в игре и в реальной жизни имеют для него совершенно иные значение. Эта местность (обрыв), кстати, станет местом действия последнего акта Брешанівсього детектива.

 

Когда пишешь о детективе, главное – не «спалить» в рецензии преступника. Я изо всех сил стараюсь этого не сделать. В конце концов, и так уже время оставить любителей детективов – и то крайне растерянными. «Азартные игры» как роман-разоблачение и роман-расследование неинтересны абсолютно. Это простая и бесплодна манипуляция читателем: дать узнаваемую обертку популярного жанра, чтобы заставить прочитать «непопулярный» интеллектуальный роман идей. А изначальная установка уже такого романа: историю Балканской войны надо читать исключительно символически, а не через автобиографическую перспективу.

 

Одна деталь, которая достойна этого романа. Бонетти и Тюдор, чтобы заманить в Дубровник будущих жертв, устраивают акцию «Выиграй неделю в крутом отеле». В этом отеле работает Бонетти (и тщательно промыть тоже, между прочим). Роскошный пятизвездочный отель, который местные позволить себе не могут – кто будет сопротивляться такие искушению? Скажу так: это отель на самом деле в Дубровнике существует и правда, так и называется. «Аргентина». Но наши первые ассоциации – и правильные ассоциации – здесь должны касаться нацистских преступников, которые скрывались от правосудия в гостеприимной Латинской Америке. Это страшно рискованный для автора ход. Ведь Брешану речь идет не о черно-белую картинку по Второй Мировой, где ясно и законодательно подтверждено: нацисты совершали преступления против человечества и должны быть наказаны. Он пишет о хорватских военных преступников, отношение к которым не определено до сих пор, а тем более в Хорватии. Вспомню еще один такой «подводный» намек. Тщательно промыть, чтобы опровергнуть свое участие в расстрелах в Паркаці, предоставляет алиби: в это время он был в Осиеке. Вблизи Осиек, впрочем, произошло массовое убийство мирного населения сербов (резня в Паулин-Дворе).

 

Этот фешенебельный отель «Аргентина» как основное место охоты на Дуду, и Осиек в качестве алиби для военного преступника – тонкая и элегантная игра (игра уже не Тюдора, а самого Брешана). Здесь звучит максима, которую никто пока в пределах легкомысленного детективного романа вслух не скажет. Нарушение законов и обычаев войны, в которых обвиняют военных преступников, нормирует войну как факт. Обвинить за отклонение от чего-то, что само собой является отклонением – то экзистенциальная и философская тупик. И еще одно, очень важное (это будет озвучено между прочим): за военное преступление официально установлена не только индивидуальная ответственность, но и коллективная.

 

Тюдор все время подчеркивает – я скептик, не стоик. Мне это выглядит проще: он просто не имеет ответов. Тем более на вопросы, которые боится озвучить. Поэтому нам здесь остается разве читать вывески на пятизвездочных хорватских отелях. Ибо любой, даже непосредственно пережитый опыт, имеет потенциал стать символическим, а в мире Брешана – должен им стать.

 

Вторая тема «Азартных игр» как романа идей: каким образом можно отделить проблему моральной ответственности от проблемы свободы воли и детерминизма? Здесь (вслед за автором) придется призвать дух Гегеля (Гегель и Толстой – Брешанівські любимые авторы, это косвенно видно и из «Азартных игр»). Я говорю о «духе времени», или «дух истории». Сильно упрощенно: существует иррациональная сила, которая, исходя из условий нашего существования, диктует нам единственно правильное поведение согласно этих (временных и временных) условий. Она же ее, поведение, контролирует, принимая за «темники» уже какие-то те иррациональные основы. Тюдор снова и снова нам втолковывает: «Как известно, жизнь течет по каким-то неумолимым законом или есть какой-то чередой случайностей, и в нем поровну, тесно-тесно переплелись правда и ложь, и время от времени то одна, то другая требуют своего налога. Судьба и той, и той дает равномерные, одинаковые шансы».

 

Модифікую вопрос о смысле бытия в сюжетную конкретику детективного романа. Почему Тюдор, заподозрив в преступной двойной игре своего бывшего ученика, не делает найочевиднішого шага – не обращается в полицию? В «Азартных играх» есть непосредственное объяснение. Даже два. Во-первых, хорватская полиция коррумпирована. Во-вторых, в послевоенной Хорватии в высших эшелонах власти остались те же люди, что были там и до войны и во время войны. (Тюдор имеет полное право не доверять полиции, как окажется в конце концов). Его Ана, которая «с помощью иностранных сил криминализирует и опорочує Отечественную войну», – идеальная первая жертва. И теперь менее очевидное объяснение: полиция – это территория Закона. А сейчас идет Игра. Игра и Закон – кардинально различные категории, буквально – антиномии. Закон можно нарушить, быть за это наказанным, но твои «трансгресивні» действия Законом предусмотрены, а следовательно, на его существование не влияют. Игра таких опций не имеет. Нарушишь правила Игры – и игра закончится тут же. На дне пропасти, например.

 

Следовательно, «Азартные игры с судьбой» от классика послевоенной хорватской литературы Иво Брешана.

 

Хорошая новость: через десять лет после войны с ней можно попробовать делать неприхотливую релакс-прозу.

 

Плохая новость: безуспешно.

 

А убийца – понятное дело, дворецкий.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика