Новостная лента

Степная Атлантида Олега Минько

19.01.2016

Еще недавно Он жил среди нас, тихими шагами мерял львовскую брусчатку… И мало кто знал, что этот молчаливый львовский художник прячет в себе невероятно большой мир «других» ценностей, отличных от общественности: мир чистых иллюзий, желанных образов, навеянных со степного детства снов.

 

А. Минько, Автопортрет (выставка в галерее Гери Боумена, Львов, 2016 г.)

 

Силу духа Олега Минько обнаружила своего времени качество его экзистенции. Еще в начале 1960-х в «мире масок», заворачивая боль в гротеск, художник тем самым противопоставлял общественности свое критическое мышление. Тогда только близкие люди могли отчитать содержание его тотемов. Минько кодировал в образах высокие устои домашней морали, свою открытую степную натуру: любовь к правде и отвращение к фальши. По примеру своего учителя Карла Зверинского – обозначал истины знаками, а свободу находил в снах …. Тогда понимал, что записывать мысли нельзя, все «непонятное» для чужого глаза – крамола… Рисовал …

 

Рис.1

 

Рис. 2

 

Запрет дошла и до его искусства, но несколько позже, чем к публицистике Евгения Сверстюка или стихов Игоря Калинца. Эту «непрописану» запрет в середине 1970-х пережил почти как трагедию Трагедией… было также то, что среди «друзей» нашлись враги…, и Олег Минько замкнулся в себе надолго. Новой силой образного мышления «взорвался» в конце 1980-х. Этот путь «возвращения Олега Минько к себе» был особый: от натурфилософии полевых цветов и птиц (рис.1,2), романтических этюдов побережья озера Свитязь, через нереальные фрейдовские видения детства, – вплоть до масштабных сюрреалістичих сюжетов (рис.3). Этот путь возвращения Олега Минько особенный еще и тем, что в нем спрятан рецепт духовного возрождения: в симбиозе художественного творчества и его поетичих заметок философского содержания.

 

А. Минько, «Свитязь»

 

…Что рисую?

То, что мне во сне придет,

То, что увижу, когда душа болит…

Рисую то, что: когда был малым,

И тем живу ….

Вот рисую сам себя, и зачем?

 

Рис. 3

 

Изящно оформленные пастели, субтильные произведения этого периода заекспоновані были недавно в Галерее Гери Боумена (рис.4). У них Минько – и известный и неведомый, потому что был представлен не им, а дочерью Ириной (Муращик). Здесь, пожалуй, и неизвестность – в сакраментальных нотам набросков и стихов, что цитируемые куратором на стенах. Еще больше – за кадром публичности, где Олег Минько в стихах почти наверняка именует свои образные типы:

 

Высокое черное небо

И месяц, и звезды большие

А ниже степь широкая и покрытая травой и цветами

А что там под ними, Богу знать:

Кости, кости героев, и страждущі

И подлых и добрых

Кости, кости.

А сверху трава сухая пахучая

Между небом и землей кентавры белые

В степи девушек на плечах несут своих

Несут неизвестно куда (рис.4)

 

Рис. 4

 

Как-то на открытии персональной выставки Олега Минько в Национальном музее им. А.Шептицкого еще 2014-го академик Л.Медведь привел параллель с творчеством Де Кирико. Тогда мне показалось то сравнение искусственным, потому что историческая ситуация вокруг художественного явления с Кирико и среда прорастания таланта Минько – совсем другой природы. Когда появились в декабре 2016 года пастели Олега Минько в галерее Боумена в сочетании с поэтическими строками художника, я попытался взглянуть на это сравнение с другой стороны. Признана римская классика как образ господствующих эстетических стандартов в официальном искусстве Украины второй половины ХХ века. была для Олега Минько симптоматично тем самым, что и для Джорджо Де Кирико культура консервативной Италии. Де Кирико иронизировал над застывшими постаментами римских богов, до неузнаваемости гипертрофируя их лики, очерчивая тем самым контекст «мертвой территории», где человек чувствует себя брошенной. Примечательно, что эпоха «жутких пейзажей» была и у Минько… – во времена депрессии.

 

Поле перекати,

Или перекати поле …

Корни и земли не имеешь

Немаєш рода, нации и друзей.

Ты вырос в степи и ветер

Сорвал тебя погнал

На Запад, на Восток, на Север и на Юг

Поэтам, мудрецам, политикам,

Гурманам – ты ничто, только трава сухая.

Поле перекати или перекати поле

Гуляешь степью – ты в нем вырос

и там живешь. Ты свободен

от всех и всего

Гуляешь полем, степью, путешествуешь

Пока не зісохеш

Засохнеш на порох,

Или в пепел и станешь землей.

 

А. Минько, «Ветер на пляже»

 

С культуры римской классики Де Кирико вынес передапокаліптичну напряжение и отчаяние, А.Минько – сарказм новейшего імітаторства. Еще до периода «возвращения» он перепробовал сотни креативных ходов: его называли и «львовским Пикассо» и «львовским Мунком», забывая, что было бы естественнее искать в нем именно «гениального Минько». Эта игривая спор с классикой, когда заїзджений мотив «трех граций» перерастает в «Ветер на пляже», а классический сюжет «маэстро и модели» направляется в формальной риторики «футуристического джаза», – достойна большего, чем определение «красоты».

 

А. Минько, «Маэстро и модели»

 

В отличие от Де Кирико, детство Олега Минько эмоционально было счастливым, поэтому с его памятных фраментів и возникли впоследствии авторские мифологемы, в дополнение к классическим: «кукушка», «княгиня», «серебряная вода». Эти мифологемы является таким себе образом естественной морали, через призму которой пытался воспринимать мир.

 

А. Минько, «Кукушка»

 

Иду в воду не белую и серебряную

Иду по воде и крестики

Золотые плывут и и

Исчезают

Иду по воде не белой, а серебряной, и крестики

Золотые плывут по воде

Високії білії облака вверху

Иду по воде!

 

А. Минько, «Княгиня»

 

Темы «фарисеев и измены», «діогенівського странности» в пастелях Олега Минько являются доступными даже для «непросвітлених»: как будто в театральных декорациях здесь увидишь и образы Понтия Пилата, и триумфальное шествие «Дона Кихота». Так, словно эта тема была рисованная для тех, кто истины воспринимает лишь однозначно. Гротескную иронию как средство абсурдного протеста художник употреблял всегда, зная, что до полного прочтения символов никто, возможно, и не дойдет… Иногда эта гротескная форма для самого автора была слишком острой и, рисуя пастелью небольшие композиции, не всегда планировал когда выставлять. Беспристрастные суждения и неосуществленные дела, гипотетические разговоры, которые никогда не состоятся – возможны, однако, почти всегда в снах…

 

А. Минько, «Путь в вечность»

 

Этимология снов Олега Минько всегда имеет положительный смысл: как проекция Рая. Этот «Рай»: с птичками в траве и высоким небом он видел каждую ночь, и образами Рая воспевал великие истины добродетельной жизни. Дочери Ирине как-то рассказывал, что во сне чувствовал себя лучше: там не должен был идти с собой на компромиссы, встречать неискренних людей…

 

…Поют птички нади мою

Лежу в степи и тепло

В земле растеклось

Лежу в степи

Трава пахучая

Глаза в небе жаворонка

Видят, а уши

Песню его слышат.

 

 

В творчестве А.Минько проявилась очень откровенно позиционная типология западноевропейского модернизма: с его образами «третьего глаза», воображаемыми странствиями с позиций «птичьего полета». Его герой-рассказчик то наблюдает за миром, как за событиями в Раю с позиций грешника (иконописная линия позему), то смотрит на все сверху, как будто «летит птицей». Ангажированная оппозиционность телесному миру в его современников из Западного мира воспринималась как новая идеология. Своеобразной мировоззренческой идеологией она была и для В.Минько: без капли компромисса:

 

Птица летит

Летит птица белый

Зарисован черным.

Летит птица черный

Белым помальований

Летящая птица, облака

Белые сверху.

Летит птица

Под ним земля, дома

Деревья, заборы, травы

И крапива жгучая.

Летит птица

Сухая трава между

Елок.

Сухая трава и мех

Сухой в песке…

Елки зеленом покрыты

 

А. Минько, «Понтий Пилат»

 

Выставка графики Олега Минько в галерее Гери Боумена в конце прошлого года – словно ретроспектива его ментальной эволюции. И здесь предельно важным является то, что может вынести из нее зритель, который стремится почувствовать неклассическую культуру. Особая «Минькова натурфилософия», где в формах ядовитых мухоморов можно отыскать Божью красоту – лишь один из путей эмоционального познания окружающего мира: в неизмеримо богатой полифонии красок и зрительных особенностей чувственного сполядання формы. Другая качество: когда хотя бы общая осведомленность в сфере культуры позволяет осмысливать его произведения категориями «классической гармонии», «исторической достоверности» или «современной актуальности».

 

Олег Минько – и «критический реалист», и «великий романтик», как и большинство, кто становился на ноги в 1960-х. Но таких, как Минько, было мало: с истинно большим духовным потеціалом и жаждой интеллектуального роста вопреки общественности. Формальная экспрессия его формы – особая авторская категория «красоты», где на кончике кисти – вершина его эстетических колебаний.

 

Сверхреальный мир Олега Минько – обращенный к центру человеческой экзистенции, где наряду с подлинными духовными ценностями даже мировая классика выглядит смехотворно. Его творчество, как и природа европейских ирреальных течений, обращенная против глобальной фальши. В этом европейское и мировое измерение его творчества и творчества тех немногих, что творили альтернативную культуру Львова 1960-1980-х годов.

 

А. Минько «Дон Кихот»

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика