Новостная лента

Сватовство на Левандовке (Пан Базьо-3)

07.05.2016

 

(см. предыдущую часть)

 

В воскресенье утром того дня, когда мы должны были ехать на смотрины к дочери директора лыжной фабрики, приехал Ізьо на «Волге». Такая почетная миссия не могла обойтись без него, стрийко специально его вызвал к Львова. Еще не видя барышни, Ізьо потирал руки и радостно сообщал, что я сделал очень удачный выбор.

 

– Тебе, как литератору, очень нужно отсюда уезжать. Здесь уже нечего ловить. А там – большие перспективы. Я дам некоторые адреса, тебе там помогут. Даже не раздумывай.

 

А после полудня мы все трое отправились в гости к пану директору. Жил он в старом двухэтажном доме-люксе с довоенной эпохи. Ізьо припарковал машину у ворот и бодро запекал, чтобы там не выпустили из внимания, что жених приехал на «Волге», а не трамваем. Встретила нас тетя и провела в гостиную. Не успели мы расположиться в фотелях и оглянуться по обставленном импортной мебелью комнату, как появился представительный мужчина в костюме и при галстуке.

 

Он сразу перешел к делу, сообщив, что его дочь в общем держится дома, фанатично учится и не имеет времени на гульки, поэтому с кавалерами у нее проблема. А девке уже двадцать два, здесь стрийко глубокомысленно кивнул головой и моргнул мне, вот-вот закончит медицинский институт и в дальнейшем круг знакомств сузится еще больше. Вот они и решили подыскать ей хорошего парня, а в картотеке господина Базе непорядочных нет, чтобы таким образом обеспечить ей будущее. Время от времени тетя закочувала глаза и приговаривала: «Ах, наша Беллачька!» После той тирады директор поинтересовался, кто я и что я, стрийко не дал мне и слова сказать и расписал меня в сплошных суперлятивах, аж я покраснел. Ізьо только кивал головой. Господин директор с нескрываемым усилием вслушивался в галицкий спич стрийка, пожалуй, отдельных слов не раскумекав, еще меньше понимала тетя, выдвинув шею и наставив уши, и видно отчаявшись в своих способностях воспринимать язык абориґенів, направилась к креденса и выставила бутылку мартелю и несколько рюмок. Затем каждому налила и снова уселась, но уже даже не пыталась прислушиваться.

 

Господин директор поднял рюмку и пригласил выпить для знакомства. Тетя на минутку выскользнула, а вернувшись, сообщила, что я могу пойти познакомиться с Беллой. Я послушно встал и, сопровождаемый бодрыми взглядами стрийка и Изя вышел из покоя в коридор, поднялся по лестнице и оказался в просторном кабинете. На диване сидела с книжкой Белла, описанная господином Базьом с невероятной точностью. И волосы она имела пламенное. Все было так, как он изобразил, хотя носик не был таким страшным, как я ожидал, он был довольно симпатичным, с таким носиком я бы мог прожить хоть всю жизнь. Я поздоровался, девушка кивнула на кресло напротив. Она сидела, заложив ногу на ногу так, что видно было ее налитое полное бедро. Воцарилась молчание. Сначала я оглядывался по стенам, заставленных стеллажами с русской классикой и медицинскими учебниками, потом подарил девушке одну из своих заранее заготовленных улыбок, чтобы как-то разрядить атмосферу, но атмосфера оставалась напряженной, потому что панна смотрела на меня, как на кого-то, кто пытался у нее украсть кошелек. В конце она видушила с кривой улыбкой:

 

– И что? В Амєріку захатєлась?

 

– Чего сразу в Америку? – не сдался я.

 

– А разве нет?

 

– Нет, – замотал я головой. – Вы мне просто понравились. Вот решил пообщаться поближе.

 

Она вздохнула, лицо ее посмутніло. Зависла опять молчание.

 

– Так и будем малчать? – отозвалась она.

 

– Не можем молчать, – сказал я и, пересев на диван, обнял ее с неподдельной страстью.

 

Она відсахнулась.

 

– Ты спєшиш на поезд? – спросила, разглаживая платье и поправляя прическу. – Но что если я в Амєріку не сабіраюсь? – Я не знал, что ответить. – Папа тоже вроде не сабіраєтся. Вон там точьна дірєктарам не будет.

 

– Может, нам сначала повстречаться, а потом что-то решать?

 

– А ты действительно этого хочешь? – спросила уже на украинском.

 

– А ты не заметила?

 

Она рассмеялась.

 

– Обычное физическое влечение. Ты живешь сам?.. Напиши адрес. На Замарстинове? О, это же рядом папиной фабрики.

 

– Да, запахи древесины и лаков с лыжной фабрики гармонично переплетаются с острыми ароматами кофейной фабрики и запахами падалини с мясокомбината, обрамленные нудкими ароматами «Светоча».

 

– И так каждый день?

 

– Нет, только в определенные вечера, когда воздух разрежен, преимущественно летом.

 

– Может, я забегу к тебе на днях, – сказала она и насторожилась. – Что это? – Снизу доносились громкие крики, местами переходя в визг. – Они ссорятся?

 

Я тоже услышал ссору. Директор чем-то возмущался, Ізьо и стрийко его перекрикивали, а тетка ахала и кричала только одно: «Какой ужас! Какой ужас!» Белла открыла дверь, чтобы слышно было лучше, и до нас донеслись фразы, которые ничего хорошего мне не предвещали.

 

– Вон! – кричал господин директор. – Или я пазваню, куда следует!

 

– Какой ужас! – сплескувала руками тетя. – Мне плоха!

 

– Никогда! Никогда! – кричал стрийко. – Шевченко никогда не был антисемитом!

 

– Да вы сами антісєміти! – кричал директор.

 

– Это я антисемит? – возмущался Ізьо и сделал в пылу ссоры непростительную ошибку: – Да я жид с деда-прадеда!

 

– Што? Жид? – директор уже в не себя от злости и впал в истерику: – Вон! Немедленно вон!

 

Я чмокнул Беллу и сказал:

 

– Ну, Белла, чао.

 

– Меня Беллой только дома называют. А так я Лена.

 

Я чмокнул в щечку еще и Лену, быстренько взбежала по лестнице на пол и крикнул:

 

– Гей, браття-опришки, сідлаймо-ка лошадей!

 

Ізьо со стрийком вышли, полные негодования и праведного гнева, громко траснувши за собой дверью. Их аж трясло со злости.

 

– Ну, ты слышал? – Ізьо до меня. – Он меня антисемитом обозвал! Шкура комуняцкая! Приехало с какой-нибудь Клязьмы и будет здесь господина корчить.

 

– Но я ему все сказал! – потирал руки стрийко. – Я ему все сказал!

 

– Бандєравци! – полетело нам в спину, когда мы выходили на двор. Я оглянулся, наверху в окне стояла Елена и посылала воздушный поцелуй. Зная, что за нами следят, я не ответил.

 

В машине мне наконец удалось услышать с чего все началось. Итак, они мирно себе беседовали, когда какого лешего не потянуло стрийка процитировать Шевченко: «И чужому научайтесь И своего не цурайтесь», а это было сказано к разговору о науке, что вот их дочь так тяжело учится, что света Божьего не видит. Реакция тети была мгновенная: «Не смєйтє в нашем домє упамінать этава антісєміта!» Когда же стрийко и Ізьо попытались возразить, а стрийко жару еще несколькими цитатами, то свою сестру поддержал и директор. Так слово за слове градус поднимался все выше, ртуть закипела и взорвалась скандалом.

 

– Ну, а ты что? – толкнул меня под локоть стрийко. – Ты там как?

 

– Да я все со своей стороны сделал, как книжка пишет. Мы целовались, и ей это понравилось, – соврал я. – Взяла мой адрес, обещала навестить.

 

– Ну, то люкс, – обрадовался Ізьо. – Не все еще пропало.

 

– О-ой, – покачал головой Ізьо, – я так не думаю. А кроме того тот коммуняка, так выглядит, в Америку не собирается. Молол нам долго и нудно о своих трудовых свершениях, о том, как его партия ценит и что скоро пойдет на повышение в министерство. То есть собирается переезжать вместе с дочерью в Киев. Понимаешь? Спрашивал, чем ты занимаешься, и что он может там на какую-то хорошую работу устроить.

 

– Хорошая работа! Представляю себе, – вздохнул я.

 

– Говорил, что в министерской канцелярии всегда надо грамотных людей. Ну, но потом… потом произошло извержение Этны…

 

– Должны то все себе сложить в голове, – сказал Ізьо. – Предлагаю поужинать в ресторане.

 

– Отличная идея, – согласился стрийко.

 

Оставив машину в центре, мы завалили «Под Льва». За коньяком Ізьо и стрийко продолжили решать мою судьбу.

 

– Здесь нужно поставить вопрос четко и недвусмысленно, – сказал Ізьо. – Что у нас в приоритете: женячка или Америка. Если женячка, то проблем не вижу. Если Америка, то надо искать. И я здесь тоже могу помочь. У меня обширные связи, много друзей.

 

– Америка – в идеале, – сказал стрийко. – Он пишет ґеніальні произведения, а не имеет возможности печататься. Он здесь задохнется. Ему надо на свежий люфт. Как не Америка, то хотя бы Германия. Мюнхен. Свободный украинский университет. Там я вижу своего любимого племянника.

 

– За что и выпьем, – согласился Ізьо. – А пока отдай мне свою трудовую, я тебя оформлю фиктивно на завод. А то еще заметут за тунеядство.

 

– Кем?

 

– Что – кем?

 

– Кем оформишь?

 

– А кем еще, как не слесарем или маляром третьего разряда? Или ты сразу хочешь – начальником цеха?

 

– И хорошо, слесарем, то и слесарем. Не зря же я филологию закончил.

 

– О, так ты еще и носом крутишь? Но на заводах должности літпрацівника нет. Так что терпи и сопы.

 

За несколько дней Ізьо и действительно вызвал меня к Franika, чтобы познакомить с девушкой-еврейкой, чтобы я мог уехать на Запад, потому что ее семья собственно собирается. Следовательно, остается только влюбить ее в себя, иначе придется заплатить пять тысяч баксов, которых у меня не было, но Ізьо великодушно обещал одолжить. Я сказал, что мне уже перехотелось в Америку. Хорошо подумав, я решил, что, заняв такую уважаемую в советском обществе должность, как должность слесаря, я могу спокойно себе бездельничать и заниматься любимыми делами, потому что в Америке все же придется вкалывать. Никто мне там стипендии не выделит. Да и никто меня там не ждет, потому и не знает про меня. Чего рыпаться?

 

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика